Там стр. 45
переулке тряханешь. Запросто мог, как говорится, по кривой дорожке пойти. Все к тому шло.
В конце концов запалились всей командой, по крупняку.
Наварили на Плешке одному черножопому. Не из-за денег, а чисто из патриотизма. Чтоб знал свое место. А он возьми и перекинься. Тут, блин, началось. Вони до небес. Газеты, телевизор. Короче, взяли всех, без разбору. И стали трясти по-взрослому.
Тогда-то Колыванов с «батей», с Сергей Сергеичем, и познакомился.
Сергей Сергеич во время допроса сидел тихонько в углу. Следователь на Колыванова и матом, и кулаком в печень, и по-всякому, а Сергей Сергеич молчок. Типа журнальчик листает. Потом подсел культурно, галстук поправил и по-хорошему, по-человечески с Колывановым поговорил. Ломится тебе, Толик, восемь лет строгого, без вариантов. Такое сверху получено указание. Парень ты вроде неглупый, поумней дружков своих. Жалко тебя. Это ты сейчас перед ними красуешься, а сидеть вам поврозь придется. Дай показания, не губи себе жизнь.
Ну он и дал. Пацанов всех по полной упаковали, а Колыванова «батя» не обманул. Отпустил. Походишь, говорит, у меня пока на поводке. Если задуришь, посажу с прицепом. «Прицеп», Толя, это когда в зону про человека дают объяву, что он стукач. Ну а будешь стараться, получишь путевку в жизнь.
И после испытательного срока направил Колыванова на работу в правоохранительные органы, на передовой край борьбы с лярвами, уродами и нарушителями паспортного режима.
Жил Колыванов как бог. Раз в две недели или когда что чрезвычайное давал «бате» информацию по своему отделению. У Сергей Сергеича людей вроде Колыванова много где было, в самых разных местах, не только в ментуре.
Что сгорел, не удержался на хорошей работе, сам виноват. Хача одного, административно задержанного, уделал крепче нужного. Не нарочно, от нервов. Психанул немного.
«Батя» сказал: «Увольняйся сам, так лучше будет. Пока разруливать буду, посидишь в тихом месте. А там посмотрим».
И пристроил в аэропорт. Тоска тут. Работа вроде чистая, и зарплата приличная, но кого она парит, зарплата? Прибашлять не на чем, душу отвести тоже. Если б не Сергей Сергеич, Колыванов давно бы уже отсюда свалил.
Пиво кончилось. Колыванов дососал пену, вздохнул.
Напарник Губкин опустился на корточки, взял пса за брыли, повернул ему башку кверху.
— Кузнечик, ты чего нервничаешь? Болит что?
Дурдом, блин. Еще поцеловался бы со своим уродом слюнявым.
Что Колыванова больше всего тут напрягало — на новой работе кругом были одни козлы. Процентов семьдесят как минимум, просто поговорить не с кем, а Губкин-Залупкин из всех придурков самый первый, с этой своей улыбочкой. Не то пидор, не то стебануый на
всю голову. А скорей всего, стебанутый на всю голову пидор.
— Хорош, пора уже, — поторопил он Залупкина.
0.11АЛЕКСАНДР ГУБКИНкинолог, 32 года— Погоди.
Что сопишь? Что ухом дергаешь? Что тебе не так? Это Губкин у Кузьки уже без слов спросил. Хозяин и собака, если у них правильные отношения, друг с другом глазами говорят.
Взгляд у Кузи был неуверенный. Видно, сам не очень понимал, отчего нервничает. Но вставать явно не хотел.
— Еще колы?
Боксер оскалился. Коричневую бурду с пузырьками он мог дуть в неограниченных количествах. На последний День пограничника, Кузин профессиональный праздник, Губкин ему два литровых жбана поставил.
Рыжий потом полдня рыгал. Зато был