Танцующая с Ауте стр. 220
пока наконец кому-то из Древних не надоедает приспосабливаться к диким вывертам гравитации и они не принимают серьезные меры.
Мы ждем.
Какое-то время все спокойно, должно быть, в швырянии магической гадостью наступила передышка и они схлестнулись на мечах. Ллигирллин, конечно, гораздо моложе Рассекающего, но, будь я проклята, если она хоть в чем-то ему уступает. Особенно после нашего близкого знакомства с северд-ин. Нет, здесь у Зимнего не будет преимущества.
И снова стены Зала начинают мелко подрагивать. Я, честно говоря, восхищаюсь устойчивостью оннов. За тысячелетия нашей истории эти дома-деревья, должно быть, пережили такое, что и Расплетающим Сновидения представить сложно. И тем не менее они все еще с нами. Потрясающие существа.
Опять затихает. Напряжение уже не просто ощутимо кожей, оно впивается в кости, тысячью мелких иголок пронзает тело. Да что же это такое?
Усталый, блеклый сен-образ вспыхивает в воздухе, отчетливо видимый всем собравшимся.
Облегчение невероятно. Я бессильно сползаю на пол, не в силах пошевелить и пальцем.
Золотой. Бледный, слабый, но тем не менее сен-образ явно окрашен золотом. Мы победили.
Отчаянный нечеловеческий крик Нуору-тор эхом отражается от сводов.
– Антея, что?..
Не обращаю на Аррека внимания. Мой взгляд прикован к той точке в вышине, где потолок плавно открывается в Небо. Вот падает быстрая тень, блики золота заиграли под просторными сводами: огромный Дракон солнечного света и лунного серебра проскальзывает внутрь, беззвучно планирует вдоль бесчисленных галерей. И снова выдох коллективного восхищения, снова все застывают, пытаясь сохранить великолепие момента.
Он летит, чуть шевеля кончиками крыльев, и живое золото его чешуи освещает восхищенные лица. Песня нечеловеческой усталости, песня победы, не принесшей радости, песня печали, и любви, и долга – мотивы сплетаются в единую мелодию, разлетаются солнечными брызгами, и уже невозможно понять, где звук, где цвет, а где мысль.
Крылья выгибаются, гася скорость, и на нашу террасу мягко ступает высокий мужчина с загорелой кожей, золотистыми волосами и сине-зелеными, такими опустошенными глазами.
Мой нечленораздельный вопль тонет в рыданиях. Бросаюсь к нему, обхватываю руками шею, вжимаюсь в его тело, выплескиваю в истеричном и неразборчивом сен-образе все, накопившееся во мне за время этой безумной дуэли. Сильные руки обнимают меня, подхватывают, точно боясь потерять, не дают упасть. Драконы, расцвечивающие сейчас мою кожу, сияют ярким, первозданным золотом и излучают почти обжигающее тепло.
Мама приближается к нам, медленно, не то испуганно, не то соблазнительно, глаза чистейшего льда слепо распахнуты, точно в трансе. Девочка-подросток лет четырнадцати, и лишь предательское серебро мелькает в черных волосах. Их губы сливаются, пальцы слепо бродят по милым лицам, и
из маминого горла вырывается что-то подозрительно похожее на всхлип.
Ашен прижимает нас обеих к себе, свою семью, своих женщин. Мы позволяем. Сейчас мы – семья, одна душа, одна судьба в триедином теле. Сейчас можно все.
Через секунду мы отстраняемся, спокойные, собранные, обновленные. Я отхожу, а родители остаются вместе, сплетенные в единый клубок силы и исцеления.
Нуору-тор взлетает над Источником, и на мгновение мне кажется – все. Она не сдержит слово, она сейчас нырнет и будет, без сомнения, уничтожена разгневанными таким предательством силами.
Я ее недооценила. Наследница Шеррн и не думала кончать самоубийством, нет, не раньше, чем будет осуществлена ее месть.
Дрожь крыльев, трепет