Танец отражений. Память стр. 120
Марка последней возможности заявить о своем присутствии.
— Это ему и надо, — вздохнул граф. — Ему надо нагнать двадцать лет, чтобы тут функционировать.
— А ему надо тут функционировать? Я хочу сказать: так вот сразу?
— Нет. Не сразу.
— Хорошо. Мне показалось, что ты ставишь перед ним невыполнимую задачу. А как известно, невыполнимое требует немного больше времени.
Граф усмехнулся:
— По крайней мере он увидел одну из самых худших наших особенностей. Надо позаботиться, чтобы он подробно узнал о мутагенных катастрофах. Тогда он поймет, откуда идет такое насилие. Насколько глубоко впитались мука и страх, которые движут видимыми тревогами и… э-э… как это воспринимаете вы, бетанцы, дурными манерами.
— Не думаю, чтобы ему легко удалось продублировать врожденную способность Майлза играючи пробегать по минному полю.
— У него скорее склонность это поле пропахивать, — проворчал граф и после паузы добавил: — Его внешность… Майлз прилагает огромные усилия к тому, чтобы двигаться, одеваться, вести себя так, чтобы отвлекать внимание от своей внешности. Чтобы личность затмевала внешний вид. Марк… кажется, сознательно это преувеличивает.
— Что — угрюмая сутулость?
— Это, и… признаюсь, меня тревожит то, как он набирает вес. Особенно если судить по докладам Элен. Может, стоит показать его врачам? Это же наверняка вредно.
Графиня фыркнула:
— Ему только двадцать два. Непосредственной опасности для здоровья нет. Тебя не то беспокоит, милый.
— Может быть… не только.
— Ты его стесняешься. Мой озабоченный внешним барраярский друг.
— М-м…
Марк заметил, что граф не стал спорить.
— Очко в его пользу, — заметила Корделия.
— Ты не пояснишь эту фразу?
— Поступки Марка — это язык. Главным образом язык отчаяния. Их не всегда легко истолковать. Но этот-то очевиден.
— Не мне. Проанализируй, пожалуйста.
— Проблема трехсторонняя. Во-первых, чисто физический фактор. Надо понимать, ты не читал медицинские материалы так же внимательно, как я.
— Я читал сводку Службы безопасности.
— Я читала необработанные данные. Полностью. Когда джексонианские художники по телу укоротили Марка «под Майлза», они не стали генетически менять его обмен. Вместо этого они составили коктейль из гормонов и стимуляторов, который вводили ему каждый месяц, меняя по необходимости состав. Дешевле, проще, легче регулируется. Теперь возьми Айвена как образец того, к чему привел бы генотип Майлза без солтоксинового отравления. А в Марке мы имеем человека, генетически запрограммированного на вес Айвена, но физически урезанного до роста Майлза. И когда комаррские процедуры закончились, его тело снова стало пытаться осуществить генетически заложенную программу. Если ты когда-нибудь сможешь заставить себя по-настоящему посмотреть на него, то заметишь, что дело не в одном жире. У него больше масса костей и мышц, даже если сравнивать не с Майлзом, а и с ним самим, каким он был два года назад. Когда он наконец найдет новое равновесие, вид у него скорее всего будет довольно приземистый.
«Вы хотите сказать — шарообразный», — в ужасе подумал Марк. Да, он, пожалуй, за обедом переел. Героическим усилием Марк удержал отрыжку.
— Как у маленького танка, — подсказал граф, перед которым, похоже, встало несколько более обнадеживающее видение.
— Возможно. Это зависит от двух других факторов, которые присутствуют в… э-э… языке его тела.
— А именно?
— От протеста и страха. Что до протеста… Всю жизнь им кто-то распоряжался. Например, насильственно навязали это тело. А теперь наконец наступила его очередь. И