Танец отражений. Память стр. 126
удивленный взгляд Марка граф добавил: — Ласковое прозвище.
«Его зовут Толстый Дурачок. Вы это подредактировали. Вот!»
— И что я должен делать? Стоять и кричать: «Дурачок, Дурачок, сюда»?
Он и сам уже чувствовал себя дураком.
— Три раза.
— Что?
— Майлз всегда повторял его имя три раза.
Лошадь стояла на другой стороне пастбища, навострив уши и глядя на них. Марк набрал побольше воздуха и с великолепным барраярским выговором позвал:
— Дурачок-Дурачок-Дурачок, сюда! Дурачок-Дурачок-Дурачок!
Лошадь фыркнула и затрусила к изгороди. Нельзя было сказать, что она мчится, но она и вправду пару раз взбрыкнула. Подскакав, она брызнула потом на Марка с графом и навалилась на изгородь, которая застонала и прогнулась. При ближайшем рассмотрении конь показался чудовищно большим. Марк поспешно отступил.
— Привет, старина, — граф потрепал коня по холке. — Майлз всегда дает ему сахар, — сообщил он.
— Тогда неудивительно, что к нему мчатся! — возмутился Марк. А он-то решил, что опять имеет дело с эффектом «любовь к Нейсмиту»!
— Да, но мы с Корделией тоже даем ему сахар, а к нам он не бежит. Он просто подходит — неспешно так.
Конь уставился на Марка в полном недоумении. Вот и еще одна душа, которую ты предал тем, что ты — не Майлз. Две другие лошади тоже подошли, словно ревнуя. Марк затравленно спросил:
— А вы не принесли сахару?
— Ну… вообще-то да, — признался граф и, достав из кармана штук шесть белых кубиков, вручил Марку. Марк осторожно положил их на ладонь и с опаской протянул руку. Пронзительно заржав, Дурачок прижал уши, куснул соперников и потом скромненько собрал сахар большими мягкими губами, оставив у Марка на ладони след травянисто-зеленых слюней. Марк попытался обтереть ладонь об изгородь, глянул исподтишка на брюки и стер остальное о лоснящуюся лошадиную шкуру. Марк на шее коня казался давним шрамом. Дурачок боднул Марка, и он отошел подальше. Граф восстановил порядок в толпе, пару раз крикнув и раздав всем шлепки — «Ага, точь-в-точь барраярская политика», — и позаботился, чтобы двое опоздавших тоже получили сахар. А потом вытер руки о штанины, ничуть не смутившись.
— Не хочешь прокатиться на нем? — предложил граф. — Хотя в последнее время на нем не ездили, так что он может быть немного игрив.
— Нет, спасибо! — поспешил отказаться Марк. — Может, в другой раз.
— А!
Они пошли вдоль изгороди, а Дурачок тащился за ними по другую сторону, пока на углу не потерял последнюю надежду. Он заржал, когда они уходили — потрясающе печально. Марк ссутулился, словно от удара. Граф улыбнулся, но, наверное, улыбка далась ему с трудом.
— Старику уже за двадцать. — Граф оглянулся через плечо. — Для лошади — немало. Я начинаю понимать его чувства.
Они шли к лесу.
— Тут есть дорожка для верховой езды… Она выходит туда, откуда виден дом. Мы, бывало, устраивали там пикники. Хочешь посмотреть?
Пеший переход. Марку совсем не хотелось идти, но он уже отверг предложение проехаться верхом. Отказываться во второй раз он не смел: граф может решить, что он… замкнут.
— Хорошо.
Вокруг не было видно ни охранников из Службы безопасности, ни графских телохранителей. Граф приложил немало усилий, чтобы они оказались вдвоем. Марк напрягся. Приближается доверительный разговор.
Когда они оказались на опушке, под ногами зашуршали первые опавшие листья. Запах тления почему-то казался