Танец отражений. Память стр. 559
Майлз аж задохнулся. — Ну очень славненько. И таким образом мне затыкают рот и лишают возможности апеллировать.
— Я бы настоятельно тебе советовал — от всего сердца, заметь — не доводить дело до трибунала. Ты ни за что не получишь такого мягкого приговора, какой сейчас вынес тебе я. И я на полном серьезе говорю, что твои шансы равны нулю. — Как бы подчеркивая сказанное, Иллиан многозначительно постучал по дискете. И действительно, лицо у него было мрачным. — Одних только данных на этом диске, не говоря уже обо всем остальном, более, чем достаточно, и тебе повезет, если тебя просто уволят с позором, а не приговорят к чему-нибудь посерьезнее.
— Вы обсуждали это с Грегором? — настойчиво спросил Майлз.
Императорская милость, его последняя защита, та самая, относительно которой он поклялся, что скорее умрет, чем прибегнет к ней…
— Да. И очень долго. Сегодня все утро мы фактически просидели с ним взаперти, не обсуждая ничего, кроме твоего дела.
— Вот как.
Иллиан указал на комм:
— Твои документы готовы, чтобы ты мог подписать их прямо сейчас и здесь. Отпечаток ладони, сканирование сетчатки глаза, и дело сделано. Твоя форма… сшита по индивидуальному заказу, поэтому ее не надо возвращать, и по традиции останутся знаки различия. Но вот Глаза Гора, боюсь, тебе придется сдать.
Майлз, развернувшись на каблуках, с трудом удержался, чтобы не схватиться за воротник.
— Только не Глаза! Это… это неправда, я все могу объяснить, я могу… — Все предметы в комнате, включая комм-пульт на столе Иллиана, лицо самого Иллиана вдруг приобрели необычайную четкость, затем в мозгу вспыхнул зеленый огонь. Взорвавшийся ворохом разноцветных конфетти. «НЕТ!»
Он очнулся на ковре в кабинете Иллиана. Пепельно-серый Иллиан озабоченно склонился над ним. Во рту что-то мешало. Майлз повернул голову и выплюнул карандаш — световой карандаш, который раньше лежал у Иллиана на столе. Ворот его мундира оказался расстегнут — Майлз коснулся его ладонью, — но серебряные значки были по-прежнему на месте.
Некоторое время Майлз просто полежал неподвижно.
— Ну что же, — проговорил он наконец, — полагаю, это было то еще представление. Сколько?
— Около четырех минут, — глянув на часы, ответил Иллиан.
— Как обычно.
— Лежи спокойно. Я вызову врача.
— К черту врача. Я могу идти сам. — Майлз попытался встать, но ноги подкосились, и он снова рухнул лицом в ковер. Судя по ощущениям, он разбил при первом падении губы, которые распухли, как оладьи, и нос, из которого шла кровь. Иллиан протянул носовой платок, и Майлз прижал его к лицу. Примерно через минуту он нехотя позволил Иллиану усадить себя на стул.
Иллиан присел на краешек стола и внимательно наблюдал на ним. Как всегда, сверху вниз.
— Ты знал, — произнес он. — И лгал. Мне. Письменно. Этим своим чертовым фальсифицированным рапортом ты похерил… все. А я скорее не поверил бы своему чипу памяти, чем тебе. Почему, Майлз? Ты что, настолько сильно запаниковал? — В голосе Иллиана звучала такая мука, будто он истекал кровью.
«Да, именно настолько сильно запаниковал. Я не хотел терять Нейсмита… Не хотел терять… все».
— Теперь это уже не имеет значения. — Майлз судорожно схватился за ворот, выдрал с мясом серебряные глаза и трясущимися руками слепо сунул их Иллиану. — Вот. Ты выиграл.
Иллиан взял значки.
— Храни меня Господь от еще