Танец отражений. Память стр. 663
Форкосиганов, но ордена на сей раз оставил в ящике стола. Он хотел, чтобы ничто не отвлекало внимания от золотой цепи Аудитора, висевшей у него на груди. Иллиан предпочел гражданский костюм: рубашку с открытым воротом, свободного кроя брюки и пиджак. Наряд выздоравливающего человека на отдыхе. Любезность по отношению к Гарошу? Только ведь Иллиан так часто носил гражданский костюм и на службе, что послание, если таковое имеется, рискует остаться незамеченным.
Авакли с Гарошем вошли в конференц-зал вместе. Гарош увидел Иллиана, и губы его изумленно дрогнули. Иллиан повернул голову и поздоровался:
— Здравствуй, Лукас.
В низком голосе Гароша звучали мягкие нотки.
— Здравствуйте, сэр. Приятно
снова видеть вас на ногах. — Но все же, повернувшись к Майлзу, он прошептал: — С ним ничего не случится? Он готов все это выдержать?
— Вполне, — улыбнулся Майлз, отметая собственные сомнения на сей счет.
Подчиняясь короткому жесту Гароша, присутствующие решили обойтись без официальных армейских приветствий. Послышался стук и скрип — все рассаживались по местам, затем стало тихо. Стоять остался только адмирал Авакли.
— Милорд Аудитор, — начал он, — генерал Гарош, господа. Шеф Иллиан. — Он кивнул Иллиану отдельно. — Не думаю, что то, что я скажу, для вас будет сюрпризом. Как мы выяснили, повреждения эйдетического чипа шефа Иллиана имеют искусственное происхождение.
Гарош, тяжело вздохнув, кивнул:
— Я этого боялся. Надеялся, что причина более проста.
Майлз тоже на это надеялся.
— Простота — последнее слово, каким бы я это описал, — ответил Авакли.
— Значит, мы имеем дело с покушением, — прокомментировал Гарош.
Авакли пожевал губу.
— Это, сэр, уже по вашему профилю. Я, пожалуй, буду придерживаться нашей терминологии. Повреждение искусственного происхождения. А суть вам объяснит доктор Уэдделл, который, — над бровью Авакли появилась маленькая морщинка, — сумел восстановить всю цепочку. Доктор Уэдделл, прошу вас.
По этой морщинке Майлз понял, что Уэдделл-Канабе был, как всегда, гениален и несносен. И если его гениальность когда-нибудь изменит ему, он, несомненно, весьма удивится, обнаружив, сколько проблем создает ему его несносность. Но Авакли слишком честен, чтобы присваивать чужие успехи. Уэдделл поднялся, его аристократическое лицо было напряженным, даже чуть мрачным.
— Если вы хотите увидеть виновника, непосредственно виновника, то вот его портрет. — Уэдделл включил изображение. На экране появился ярко-зеленый неровный шарик, вращающийся вокруг своей оси. — Цвет, естественно, — компьютерная добавка — я тут позволил себе художественную вольность. Объект увеличен в несколько миллиардов раз. Это, господа, биоинженерный апоптический прокариот. Точнее, так я его реконструировал.
— Что? — спросил Майлз. — Попроще, пожалуйста.
Уэдделл болезненно улыбнулся, несомненно, роясь в мозгу в поисках односложного слова. Майлз пожалел о последних выпитых бутылках пива.
— Маленький жучок, который поедает всякую всячину, — предложил Уэдделл вариант перевода.
— Не настолько упрощенно, — сухо бросил Майлз. Сидящие за столом барраярцы, зная, какой властью обладает Имперской Аудитор, заерзали, услышав его тон. Иммигрант Уэдделл не отреагировал никак. «Никогда не спорь с педантом о терминологии. Только зря потратишь время и надоешь педанту». Майлз решил не обращать внимания. — Прокариот. Ладно. Реконструированный?
— Я дойду до этого через минуту, милорд Аудитор. Это с натяжкой можно квалифицировать как форму жизни, поскольку он меньше и проще бактерии, но тем не менее осуществляет две жизненные функции. Фигурально выражаясь, он ест. Конкретно, производит энзим, который уничтожает протеиновую матрицу, имеющуюся в эйдетическом чипе и еще в нескольких