Танец отражений. Память стр. 781
нечто большее, если захотите!
— Так лучше всего. Не только ради тебя самого, но ради фамильной чести. Я долго и по-всякому размышлял над этим со всех возможных точек зрения. Думал в течение нескольких недель.
«Так вот почему он отозвал меня домой. Не из-за задания. Никакого задания и не было вовсе. Только это. Я был обречен с самого начала. У меня изначально не было ни малейшего шанса».
— Прослужив твоему отцу в течение тридцати лет, — продолжил Иллиан, — я не могу сделать меньше. Но не могу и больше.
Майлз замер.
— Отец… просил об этом? Он знает?
— Пока нет. Известить его — задача, которую я оставляю тебе. Такой доклад я вовсе не жажду делать.
Удивительная трусость со стороны Иллиана и жестокое наказание для него, Майлза.
— Чувствуется влияние отца, — горько заметил Майлз. — Это называется оказать небольшую услугу.
— Уж поверь мне, если бы не твой послужной список, о котором ты только что напомнил, даже твоему отцу не удалось бы выпросить для тебя этой милости. Твоя карьера закончится тихо и спокойно, без скандала.
— Ага! — Майлз аж задохнулся. — Ну очень славненько. И таким образом мне затыкают рот и лишают возможности апеллировать.
— Я бы настоятельно тебе советовал — от всего сердца, заметь — не доводить дело до трибунала. Ты ни за что не получишь такого мягкого приговора, какой сейчас вынес тебе я. И я на полном серьезе говорю, что твои шансы равны нулю. — Как бы подчеркивая сказанное, Иллиан многозначительно постучал по дискете. И действительно, лицо у него было мрачным. — Одних только данных на этом диске, не говоря уже обо всем остальном, более, чем достаточно, и тебе повезет, если тебя просто уволят с позором, а не приговорят к чему-нибудь посерьезнее.
— Вы обсуждали это с Грегором? — настойчиво спросил Майлз.
Императорская милость, его последняя защита, та самая, относительно которой он поклялся, что скорее умрет, чем прибегнет к ней…
— Да. И очень долго. Сегодня все утро мы фактически просидели с ним взаперти, не обсуждая ничего, кроме твоего дела.
— Вот как.
Иллиан указал на комм:
— Твои документы готовы, чтобы ты мог подписать их прямо сейчас и здесь. Отпечаток ладони, сканирование сетчатки глаза, и дело сделано. Твоя форма… сшита по индивидуальному заказу, поэтому ее не надо возвращать, и по традиции останутся знаки различия. Но вот Глаза Гора, боюсь, тебе придется сдать.
Майлз, развернувшись на каблуках, с трудом удержался, чтобы не схватиться за воротник.
— Только не Глаза! Это… это неправда, я все могу объяснить, я могу… — Все предметы в комнате, включая комм-пульт на столе Иллиана, лицо самого Иллиана вдруг приобрели необычайную четкость, затем в мозгу вспыхнул зеленый огонь. Взорвавшийся ворохом разноцветных конфетти. «НЕТ!»
Он очнулся на ковре в кабинете Иллиана. Пепельно-серый Иллиан озабоченно склонился над ним. Во рту что-то мешало. Майлз повернул голову и выплюнул карандаш — световой карандаш, который раньше лежал у Иллиана на столе. Ворот его мундира оказался расстегнут — Майлз коснулся его ладонью, — но серебряные значки были по-прежнему на месте. Некоторое время Майлз просто полежал неподвижно.
— Ну что же, — проговорил он наконец, — полагаю, это было то еще представление. Сколько?
— Около четырех минут, — глянув на часы, ответил Иллиан.
— Как обычно.
— Лежи спокойно. Я вызову врача.