Танец отражений. Память стр. 819
жизни.
«Но более напуганный, чем прежде».
Не утратил ли он мужества после этой истории с иглогранатой? В мозгу вдруг впыхнуло видение его собственной развороченной грудной клетки, на которую он смотрит под странным углом. Вернулась охватившая его невероятная боль и отчаяние, которое невозможно описать словами. Впрочем, пробуждение тоже мало походило на пикник. Эта боль уже тянулась неделями, практически не прекращаясь. Конечно, вновь выйти на задание и возглавить группу во время операции по освобождению Форберга ему было тяжело, но до припадка он отлично справлялся.
Итак… неужели все это, от начала и до конца, от припадка до подделки рапорта и увольнения, было каким-то хитрым танцем, чтобы больше никогда не смотреть в дуло игольника и избежать необходимости произнести вслух «Я ухожу»?
Черт побери, конечно, он боялся! Нужно быть полным кретином, чтобы не бояться. Любой бы испугался, а он действительно пережил смерть. И не понаслышке знает, что это такое. Умирать больно, смерть — уход в ничто, и любой нормальный человек постарается избежать и того и другого. А он все же вернулся. Как возвращался всякий раз после маленьких смертей с переломанными руками, ногами. Его тело покрыто паутиной шрамов с головы до пят. И так снова, снова и снова. «Сколько раз тебе приходилось умирать, чтобы доказать, что ты не трус, сколько боли перенести, чтобы дойти до цели?»
Айвен прав. Он всегда находит способ преодолеть стену. Майлз проиграл в уме весь возможный сценарий. Допустим, его вылечат, здесь ли, на Комарре или Эскобаре — не важно где. Предположим, он улетит, и СБ решит не предпринимать попыток убить предателя-фора, и они придут к молчаливому соглашению игнорировать друг друга. И он станет лишь адмиралом Нейсмитом.
И что потом?
«Я встречу огонь. И взберусь на эту стену».
И что потом?
«Я сделаю это снова».
И что дальше?
«И снова».
А дальше?
«Логически невозможно доказать невозможное. Я устал бороться со стенами».
Нет. Ему не нужно ни принимать огонь, ни избегать его. Если огонь встанет у него на пути, он с ним договорится. И это не трусость, черт подери, что бы это ни было.
«Так почему же я до сих пор не занялся своей головой?»
Майлз потер лицо, сел и попробовал еще раз сочинить удобоваримый отчет о своем новом гражданском статусе для графа-адмирала и его жены, женщины, к которой его отец обычно обращался «милый капитан». Послание получилось очень напряженным и злым, еще хуже, чем поздравление Марка, но Майлз не хотел больше тянуть. Он отправил запись.
Но не по лучевой связи. Длинным маршрутом, обычной почтой, хоть и с пометкой «личное». По крайней мере сообщение ушло и он не может его вернуть.
Куин тоже прислала поздравление с днем рождения, очень аккуратно составленное, чтобы не слишком развлекать цензоров СБ. За кажущейся небрежностью скрывалось сильное беспокойство. Второй ее запрос выражал обеспокоенность в более открытой форме.
С огромной неохотой он состряпал для Куин укороченную версию послания родителям, отбросив известные ей подробности, изложив лишь результат, который она ему и предсказывала. Куин заслуживала большего, но на большее он в настоящий момент не был способен. Молчания она тоже не заслуживала.
«Прости, Элли».
На следующий день к ужину пожаловал Айвен. Майлз опасался, что