Таня Гроттер и Болтливый сфинкс стр. 80
В неподвижном зимнем, сонном мире многоглазка плескала зарей жизни, полной весенних надежд.
Не меньше самой многоглазки Ваньку поразило поведение драконов. Обычно нетерпимые друг к другу, вспыльчивые, готовые без повода разорвать друг друга на сотни мелких ящериц, они были непривычно тихими, завороженными. Их массивные морды соприкасались, а дыхание окутывало многоглазку влажным паром.
«Что это они? Ага! Многоглазка усиливает пламя в угасших драконах. Но Гоярын-то еще не угасший, а его великовозрастные сыновья тем более!» – озадачился Ванька.
Правда, сразу ему пришло на ум, что дракон угасающий и дракон мерзнущий – явления сходного порядка. Где Гоярыну и его сыновьям было искать тепло в эти лютые морозы, как не у многоглазки ?
Тангро, благодаря которому Ванька и оказался здесь, носился над многоглазкой , радостно купаясь в ее сиянии. Поначалу Ванька опасался, что Тангро попытается устроить дебош и превратить мирное «заседание» семи драконородственников в гладиаторские бои на приз имени того, кто выживет, но теперь страх ушел. Ванька видел, что лучи многоглазки наполняют драконов несвойственным им миролюбием.
Ванька протянул руку, но сразу отдернул ее, поняв, что не сможет прикоснуться к трепетной красоте, не повредив ей. Нет! Цветы он возьмет позднее, когда стебель будет втягиваться в землю и бутоны начнут осыпаться. Именно так описывал это в своем лечебнике Аббакум Вытянутый. Кстати, прозвище «Вытянутый» Аббакум получил при обстоятельствах крайне печальных. Перепутав долгую гласную «а» с краткой в заклинании «Л а мос козюбр а с» , Аббакум вытянулся на 1452 метра и, став тоньше волоса, отбыл из физического мира.
Ванька забрался на горячую спину Гоярына. Лег на живот, подложил под подбородок руки и стал смотреть на многоглазку . Снег падал большими хлопьями, оседавшими на спине у Ваньки и таявшими на драконьей чешуе. Куртка быстро пропиталась водой, которая при всякой попытке привстать начинала быстро покрываться ледяной коркой.
«Сказать кому, так не поверят! – размышлял Ванька, сковыривая с себя наледь. – Я наполовину мерзну, наполовину поджариваюсь заживо!»
Над многоглазкой , там, где исходившие от нее лучи превращали падающий снег в пар, образовался ледяной купол. Из-под прозрачного купола струями бил свет, отблескивающий в глазах драконов и терявшийся в седых еловых вершинах.
Ванька лежал на шее Гоярына, смотрел на многоглазку и думал, что каждый час жизни – даже самый скучный внешне, вроде ожидания автобуса серым дождливым вечером – посылается для чего-то определенного. Для некоего внутреннего открытия, безумно важного для всего последующего. В жизни нет неважных моментов и скучных кусков, но есть куски запоротые или недопонятые.
* * *Ближе к рассвету Ванька бережно собрал осыпавшиеся
цветы многоглазки в стеклянный пузырек с широким горлышком. Цветы не высохли, но отвердели и походили на прозрачные светящиеся жемчужины.
Стебель скользнул в землю, вспыхнул и исчез. Судьба цветов взволновала его мало. Спрятав пузырек в карман, Ванька выпрямился и почувствовал, что на него устремлено множество глаз. Гоярын и шесть его сыновей смотрели на него и чего-то ждали. Ждал и Тангро, за ночь успевший примкнуть к стае. Дважды он ненадолго присаживался на шею Гоярыну, и тот, хотя и не проявлял большой радости, не выражал и заметного раздражения.
В выпуклых глазах драконов Ванька прочитывал странную, почти собачью преданность. Так смотрят уличные псы, когда