Танкист, или «Белый тигр» стр. 20
- но только не Иван Иваныч!
Эшелон наконец-то прибыл. Несколько дней танк прятали в глухой белорусской деревне, пока нагрянувший Катуков не осмотрел «эксперименталку». Ознакомившись с глушителями и катками, командир Первой Танковой неожиданно схватился за десантный поручень. В отличие от Ивана Иваныча и безмятежного Бердыева, гвардеец Крюк был ни жив, ни мертв: на сидении радиста затаилась, не решаясь вздохнуть, смазливая местная бабенка. Но на счастье сержанта, генерал не полез вовнутрь.
«Моя-твоя - моя не понимай», похмельный, мятый, словно пустой мешок, мог и не отвечать на вопрос принюхавшегося инспектора. Вид Черепа - сбитый почти на затылок танкошлем, оскалившиеся зубы, лицо, на которое едва хватало кожи, и возбужденно-радостный взгляд - самого Катукова и его окружение также не вдохновил.
Найденов, Крюк и Бердыев переминались с ноги на ногу, пока отошедшие в сторону полковники вполголоса совещались с главой комиссии.
– Михаил Ефимович, может, разогнать эту шарашкину контору? - выражая общее мнение, обратился к именитому танкисту один из подчиненных. - Лейтенант, по-моему, явно «того»…
– Сейчас посмотрим! - перестал скрывать свою злость генерал. - Командир и наводчик - сюда!
Гвардеец сержант на полусогнутых первым подбежал к высоким чинам. Сгоревшее лицо Ваньки Черепа по прежнему не выражало ничего, кроме безумия - и от этого было еще более ужасным.
– Сарай видите? Вон там, на горушке? Сколько до него?
– Полтора километра! - даже не взглянув, доложил Крюк.
– Так уж и полтора! - рассвирепел Катуков.
Гвардеец, не поворачивая головы, выпалил:
– Тысяча четыреста пятьдесят.
– Ладно. - сдержался на этот раз председатель комиссии. - Подскочите к деревенской окраине - и зарядите в сарай фугасным. Только, чтобы максимум - со второго!
Катуков не успел закончить - столь не понравившийся экипаж уже был в машине. Танк рванул, и почти бесшумно (что удивительно для грохочущих «Т-34»), промчался мимо отцов-командиров, которые чуть папиросами не подавились. Возлюбленная сержанта Крюка намертво приклеилась к сидению. В глупых глазах буренки застыл непередаваемый
ужас. Она напрасно страдала - вцепившийся в рычаги Найденов ее попросту не замечал. Проскочив между двумя «виллисами» (и не задев их!) на глазах изумленной комиссии, «тридцатьчетверка» развернула башню - и далекий сарай сложился как карточный домик. Но не таков был Иван Иваныч, чтобы успокоиться - на полном газу «экспериментальный» влепил в одно и то же место три фугаса подряд (Бердыев, играючи, один за другим досылал снаряды). Еще разлетались осколки и комья, еще только-только докатился грохот последнего разрыва, а Иван Иваныч развернулся и в метре от проглотивших слюну полковников осадил машину. Пыль побелила сапоги штабных щеголей. Катуков так и застыл с папироской - а лейтенант-механик уже по пояс высовывался из люка.
– «Белый Тигр». - хрипло сказал Иван Иваныч. - «Белый Тигр»!
И, окончательно поразив генерала, который был опытным охотником, как-то настороженно, совсем по-волчьи принюхался.
В штабе готовившегося к прорыву на Бобруйск Первого Танкового [24] Ваньке уточнили задачу.
«Тигр» появился в районе Вольховиц - Облатки, опять-таки каким-то невероятным образом сумев просочиться в глубину обороны. Вопрос, как немцу удалось сделать рейд в условиях полного бездорожья, загнал разведку корпуса в безнадежный тупик - на месте прорыва лежали болота, которые окружала вековая сосна. Однако следы сверхтяжелых гусениц остались на лесной дороге по эту сторону трясины.