Танкист, или «Белый тигр» стр. 4
тыловые части, ждет самое строгое разбирательство. В госпитале долго не гадали и с документами - страшному человеку выдали новую книжку, где записали черным по белому - Иван Иванович Найденов. С национальностью тоже не мучились - акцента нет, значит, русский. Место рождения - адрес госпиталя. Партийная принадлежность - беспартийный (Что толку, если раньше и был коммунистом). Специальность - танкист. (Там потом разберутся, куда его). Запнулись только с возрастом. Как не пытались хотя бы на вскидку определить годы - (Иван Иваныч в уже выданной линялой форме с чужого плеча, выношенной до белизны, все это время навытяжку стоял перед сочинителями своей новой жизни) - но, ввиду полной обгорелости, не смогли и, махнув рукой, записали ровесником века.
Все незанятые врачи и сестры вышли Найденова проводить - случай был уникальным и медицинской наукой необъяснимым. Тот, кто неделю провел в искореженном танке, у кого был девяностопроцентный ожог и никаких шансов на выживание, теперь, словно с того света, в снятых с очередного усопшего сапогах, в длиннополой, не по росту, простреленной во многих местах шинели, в солдатской шапке, завязанной тесемками под подбородком по случаю мороза, спускался с крыльца. К спине танкиста прилип тощий „сидор“, а в нем кусок мыла, хлебный кирпич и банка американской тушенки - щедрый подарок от эскулапов. В нагрудном гимнастерочном кармане была новая солдатская книжка, объяснявшая, кто он теперь такой.
Грузовик увез его.
Появление Ивана Иваныча произвело неизгладимое впечатление на вновь формируемую под Челябинском бригаду. Когда личный состав построили, ее командир, сам весь в ожогах и шрамах, тридцатилетний ветеран, которого за постоянную присказку прозвали Козьей Ножкой, не мог не буркнуть:
– Да на его морде, козья ножка, живого места нет!
Затем грубиян-комбриг приказал вновь прибывшему выйти из строя:
– Откуда?
Иван Иваныч и сам не знал - „откуда“.
Мальчишка ротный, сбиваясь, объяснил подполковнику суть.
– Так кто хоть, козья ножка!? Башнер? Механик? - допытывался комбриг.
– В документах написано - танкист, - с отчаянием вякнул лейтенант.
– Тогда - заряжающим!
И само воплощение этой дикой войны записали в башнеры - там нужна только грубая сила: знай, подноси снаряды и выбрасывай гильзы из люка. „Осколочные“ и „бронебойные“ отличил бы и полный дурак. От рядового Найденова, тут же за глаза прозванного Черепом, больше ничего и не требовалось. Никто в той на скорую руку сколоченной части им особо не интересовался (вот только внешность притягивала внимание). Впрочем, нигде не было такой текучки, как в танковых экипажах: три-четыре недели дурной подготовки и фронт, а там уже после первого боя „тридцатьчетверка“, хорошо еще, что дотла не сгорала. Тех, кто выскакивал, вновь перемешивали - и запускали в дело.
Беспамятный Иван Иваныч вместе со всеми послушно хлебал баланду, и околевал от холода в бараках (на голых досках укрывались шинелями). Но, по крайней мере, его судьба на ближайшее время определилась. Экипаж был весьма пестрым: того самого лейтеху-мальчишку назначили командиром, пожилого узбека определили водителем, бывший московский урка, развязный и приблатненный, сам вызвался быть радистом.
Не прошло и месяца, как вся эта наскоро (и ненадолго) собранная четверка оказалась на Челябинском тракторном, где собиралась одна из последних серий „Т-34-76“. [2] В цехах при виде Найденова редко кто мог сдержать ахи и вздохи.