Танкист, или «Белый тигр» стр. 48
двужильных горбах таскали бревна и доски. Торопливо сложенные костерки едва обогревали безымянных умельцев, вытворяющих без молотков, скоб и гвоздей настоящие чудеса: повсюду жизнеутверждающе звенели их топоры. Сколько их полегло от воспаления легких, сколько провалилось в полыньи, было затащено под лед, пропало без вести на возводимых переправах: никто, разумеется, не считал! А метели, завалив снегом могилы, воронки и обугленные дома, выдохлись. Над Силезией зависло зимнее солнце. Впрочем, оно так и не смогло пробиться к не покорившемуся Бреслау: по периметру крепости метались тучи, бухали громы и змеились молнии.
А Ванька словно прирос к сиденью.
Не только генералы навестили его знаковую «тридцатьчетверку». С очередным награждением заглянуло на окраину Цорбена непосредственное начальство. Шатались любопытствующие лейтенанты из прибывшего резерва. Объявилась прокуратура по душу чудесным образом спасшегося Бердыева. Два недоверчивых майора, не оставляя в покое метиловый спирт, пытались повесить башнеру предумышленное отравление. Но даже этим окаменевшим дубам хватило первой (и единственной) беседы с подозреваемым - вне всякого сомнения, пьянь была невиновена.
А вот Крюком на сей раз занялись основательно. Девяностолетняя фрау, павшая жертвой его неутомимой похоти в каком-то окраинном подвальчике, напрягла ссохшиеся мозги - и (первый случай за весь этот лихой месяц!) доковыляла до комендатуры. Жалоба совершенно неожиданно сработала: и без того ошалевший от безобразий комендант подскочил на единственном венском стуле - само провидение послало ему старую перечницу. Он как раз штудировал совершенно недвусмысленный приказ Ставки; наконец-то и до «ГлавПура» дошло - энтузиазм освободителей нужно гасить немедленно. Показательная порка - вот что требовалось для всех этих распоясавшихся сукиных сынов: Крюк подвернулся как никогда кстати.
На единственной площади, с которой так и не убрали «ИСы», наводчик отчаянно торговался с видавшим виды солдатом-туркменом. Возле спорщиков, переминался с ноги на ногу обозный верблюд. Попирая копытами европейскую мостовую с таким же достоинством, с которым оно попирало бы и торговый «пятачок» самого захудалого кишлака, животное, сверху вниз поглядывало на сутолоку, даже
посреди разорения и снега умудряясь занимать себя жвачкой. Вне всякого сомнения, верблюд парил над суетой. А было на что взглянуть: переводимая под Бреслау пехота избавлялась от набитых тюков - их невозможно было тащить за собой. Солдатики отдавали добро за бесценок. По отношению к этому самому серому роду войск торжествовала полная дискриминация: тон задавали самоходчики, САУ которых способны были перевозить целые тонны полезного груза. Чуть ниже по рангу теснились артиллеристы со своими вместительными тягачами и «студебекерами». В затылок последним дышали танкисты. Но истинными хозяевами положения все-таки заслуженно оставались различного вида тыловики - рано или поздно, девяносто процентов награбленного перебиралось в их, неторопливо ползущие за Армией, телеги и грузовики. Эти разжиревшие баи наперед знали; оборванцы в ушанках и танкошлемах никуда не денутся: вот почему даже проклятый туркмен не спешил! По бортам сожженной «коробки» обозник разложил настоящее богатство: глицериновое мыло. Крюк, предусмотрительно держась подальше от свидетеля торга (верблюд, время от времени показывал зубы и пускал слюну), подносил к обмороженному уху азиата дамские часики, уверяя «недоверчивую чурку» в их безотказном тиканье. Впрочем, шум на площади стоял такой, что в исправности товара усомнился бы самый чуткий акустик - так что, готовый прибрать лакомый кусок житель Ашхабада все-таки сомневался.
Деловая беседа неожиданно завершилась. Предусмотрительно захваченная патрулем