Танталэна стр. 115
людьми — полуголыми неграми с медными обручами на шее. В руках у них были палки и железные прутья. Кой у кого были и ружья. Это — взбунтовавшиеся рабы из доков, из портов, из угольной свалки. Они выгнали испуганных джентльмэнов удачи из здания Верховного Совета и заполнили все этажи.
Из широко раскрытых дверей Оперы до нас донесся легкий запах дыма. Мисс Мотя послала одного из своих солдат узнать, в чем дело. Вернувшись, тот испуганно сообщил, что Опера горит.
— Ядро, — сказал он, — попало в склад декораций и подожгло их, как солому. Задняя дверь Оперы отрезана от нас огнем.
— В конце концов Эрлстон не такой уж плохой артиллерист, как я думал, — сказал Шмербиус, кивая головой.
— Что же делать? — спросила мисс Мотя. — Рабы каждую минуту могут перейти в наступление. Да и джентльмэны удачи, захватив в арсенале оружие, попробуют нам отомстить. Мы в западне.
— Нет, нет, — сказал Шмербиус. — Нам рано отчаиваться. Пусть доки и Опера, создания моих рук, моего сердца, погибнут. Остаются еще самолеты. Аэродром в четырех километрах от Форта Подковы. Неужели Ли-Дзень-Сянь не догадается овладеть самолетами?
Он побежал к телефону, чтобы звонить Ли-Дзень-Сяню. Через минуту он вернулся бледный, как полотно.
— Телефон испорчен, — сказал он. — Половина здания в огне! — Вдруг он схватился за голову.
— Наверху, в комнате над сценой, Мария-Изабелла, моя лучшая певица. Я запер ее на ключ, чтобы она не сбежала.
— Дайте ключ, — закричал я. — Я пойду и приведу ее сюда.
— Поздно, — сказал он. — Лестница, должно быть, в огне.
— Дайте ключ! — заревел я, сжимая кулаки. — Дайте ключ, говорят вам!
Он сунул руку в карман и протянул мне ключ.
Я вихрем взлетел на сцену. Здесь было так дымно, что электрические фонари казались мутными красноватыми пятнами. Рядом раздавался оглушительный треск. Эго в соседнем помещении — в складе декораций — работало пламя. Я набрал в легкие воздуху и побежал за кулисы, в коридор, в который выходили двери актерских уборных. Дым разъедал мне глаза. Я задыхался. Но вот передо мной узкая деревянная лестница. Под ней бутафорский хлам, который уже занимается пламенем. Пламя пожирает красноносые маски, картонные мечи и бумажные шлемы. Сейчас загорится и лестница.
Я взбегаю наверх. Еще поворот лестницы, еще. И я стою на площадке перед запертой дверью. Здесь жарко, как в раскаленной печи, и нечем дышать. В дверь с той стороны кто-то бешено колотит кулаками, а из замочной скважины тянется тоненькая
струйка дыма. Я открываю дверь, и прямо на меня валится Мария-Изабелла.
В ее комнате горят занавески, горит постель. Из деревянного шкафа идет дым. Огонь добрался и до нее, у нее вспыхнуло платье. Девушка прыгает и безумно кричит.
Я валю ее на дымящийся пол, чтобы потушить ее платье. Это мне удается, платье тухнет. Тогда я взваливаю ее на плечи и бегу вниз по лестнице. Один поворот, другой, третий. Но дальше — пламя. Лестница горит. Что делать? Я пробегу через пламя так быстро, что оно не успеет схватить нас. Осталось всего двадцать-тридцать ступенек. И я бросаюсь в огонь.
Вдруг я падаю,