Тараканьи бега – 3 стр. 210
Да в такой и оба поместимся,—осторожно предложил я.
— Ох, как же я за эти сутки измучилась! Никаких сил не осталось, — пожаловалась она. — Раздеться поможешь?
Я шагнул вперёд, но она тут же отстраняющим жестом меня остановила:
— Ты мне ещё ни разу не сказал: я тебе хоть чуть-чуть нравлюсь?
Что в подобных случаях пытаться остроумничать не следует, меня уже выучили:
— Да!
— Чуть-чуть?
— Больше! Много! Сильно!
— Как?
— Я таких, как ты никогда не видел. И дело не в расе. Таких, к которым кроме слова прекрасна, больше и добавлять-то ничего не надо, но…
— Но? — она повернулась ко мне спиной и тоном «Следующая станция — Таганская», проинформировала: — Голубая точка на левой лопатке — это начало липучки.
' — Господин — липучка это что-то вроде вашей молнии. Смочите палец слюной и троньте!
— Сверг, ты сказал «но»… — поторопила меня девушка.
Отодвинул волосы, смочил, тронул синюю точку — ткань на пару сантиметров разъехалась, тронул дальше — спина начала раскрываться всё больше и больше.
— Сверг, я понимаю, тебе там всё интересно, но… Но ты сказал «но»! — добавилось металла в её голосе.
— … Но ещё такое, — продолжил я: — Всем с первого на тебя взгляда очень видно, что ты привыкла в любом случае решать сама, но со мной — соглашалась, ты привыкла быть главной, но мне — подчинялась. Но ещё…
На точке между крестцовыми ямочками, там, где спина теряет выемку позвоночника, но не приобретает ещё выгиба ягодиц, липучка остановилась. Эх, самое моё любимое место так и осталась прикрытым!
' — Господин, теперь всё это спустите с плеч! Через грудь.
Я поднял руки, взял верхние края разъехавшейся ткани и повёл их вперёд-вниз… Рилль зябко поёжилась и, помогая мне, чуть свела плечи вместе… И, не пытаясь аккуратничать, почти обняв её, задевая груди — да не носят старшие расы лифчиков! — обнажая их, я потянул тряпки вниз.
— Ты опять сказал «но»…
— Но дело даже не во властности. На самодурок я у себя уже насмотрелся и старался держаться от них на расстоянии! Но в тебе есть то, чего нет ни у кого… Я не знаю, как это назвать…
Платье неожиданно легко заскользило вниз. Знаете, это как женские трусы, когда их с них снимаешь — сначала словно преодолеваешь сопротивление, растягивая резинку, но вот самое широкое место бёдер пройдено, и они, словно сами устремляются вниз!
Рилль переступила через платье и, не оборачиваясь, потребовала:
— Дальше!
Бельё оркской принцессы от белья эльфийской княжны отличалось незначительно. Но теперь я не стал спешить, и всё-таки понежил руки о начальный выгиб её ягодиц!
— Дальше! Продолжай!
Что ж, я потянул её трусы вниз и продолжил:
— Я не знаю, как это назвать… Но и в первые наши сутки в той нулёвке, и почти неделю здесь я не заметил у тебя ни одной некрасивой позы, неловкого, неуклюжего движения, вульгарного словца или интонации. Наверное, это называется царственностью. И мне голову сносит, что это царица… — я сглотнул: — Моя?
Она, всё ещё стоя спиной ко мне, подняла руки, выдернула из причёски несколько шпилек,