Таро Люцифера стр. 156
Мария. — Вы подумайте получше, Игорь. Где-то должна быть отправная точка всех событий. Вы могли не придать ей значения. А теперь путаетесь, потому что спутали причину и следствие. Самое незначительно и заурядное, на ваш взгляд, на самом деле было решающим. Просто вы не сумели этого осознать. Знаете, Рерих писал, что даже муравей может стать Вестником.
— Лучше бы Рерих картины писал, а не вещал, как Будда, — проворчал Корсаков.
Он надвинул шляпу и закрыл глаза.
Мерное урчание мотора и монотонный шум дождя навевали сон.
Спать он в транспорте не привык. Считал это делом неопрятным. Славка-Бес похохатывал, объясняя, что великим искусством спать в пути владеют только колхозники и военные. Две категории граждан с философским стоицизмом относящиеся к судьбе. Мыслят просто, но правильно: ехать, не идти, а коли везут, то пока делать нечего, лучше поспать, ибо неизвестно, дадут ли поспать там, куда везут, или нет.
«Творить свою судьбу… Красиво сказала. А я знаю, что это такое. Благодаря Славке-Бесу. Семь лет выслеживать и убивать, вот что это такое! Без угрызения совести и ярости. С брезгливостью, как пальцем тараканов давить. Разрекламированный художник, мальчик-мажор из семьи с Кутузовского проспекта, престижный муж и авантажный любовник… И в одночасье — никто. Полное ничто! Семь
лет, двадцать восемь трупов… И ни одной приличной картины. Вот что такое сделать судьбу, девочка!»
Убаюканные мерной качкой и густым теплом салона мысли замедлили свой бег, перестали сновать зверьками, выкуренными из своих нор.
И он вспомнил Анну.
* * *Их глаза встретились.И вновь все поплыло, янтарный свет залил комнату до потолка, дыхание у Корсакова сперло, сердце ухнуло в груди и замерло…Анна на коленях подобралась к Корсакову, потянула из его пальцев лист.— Ты — гений, — прошептала она.Корсаков слабо улыбнулся.Азарт работы схлынул, и усталость навалилась на него, как тюк гнилой мешковины.— Девочка, — Корсаков протянул руку и погладил ее растрепанные светлые волосы. — Я круче! Я — бывший гений.Трепещущие тени легли на ее лицо, и оно казалось таинственным и прекрасным.— Зачем ты так?— Потому что все уже было.Анна медленно отстранилась. В глазах плескалась немая боль. Корсаков едва сдержался, чтобы не притянуть ее к себе, прижать к груди и больше не отпускать. Никогда.Окурок обжег пальцы, и боль смахнула пелену наваждения. Он послюнявил палец, тщательно загасил окурок, сунул его в пустую бутылку и прилег на матрац.В прихожей забухали шаги. Раздался возбужденный голос Влада, шелест полиэтиленовых пакетов и перезвон бутылок.— Ты есть будешь? — спросила Анна.— Нет, — сглотнув комок в горле, прошептал он.Теплая ладонь коснулась его щеки.Анна повернулась и крикнула в приоткрытую дверь:— Лось, копытами не греми! Человек спит.Владик пробубнил что-то невнятное, и сразу же стало тише.Корсаков благодарно улыбнулся девушке, невольно поразившись ее душевной чуткости. И почувствовал, что его и вправду засасывает теплый водоворот сна.«Анна, Бог мой, Анна! Пусть она меня полюбит, а буду писать ее всю жизнь. А может и не буду. Будем просто жить, как заповедовал Господь жить мужчине и женщине. Может и жизни-то осталось всего — ничего…»* * *Корсаков медленно вынырнул из сна.
Мысли в голове были вялыми и полусонными, как головастики в прогретой солнцем воде.
«Все, если честно, началось со встречи с Анной. Остальное — бесплатное приложение. Что ходить вокруг да около? Да, увидел человечка и решил, что вот он — знак,