Театр двойников стр. 45
прямо в ресторан. Про объятия, встречи, слезы умиления пропущу, так как они прямого отношения к теме не имеют.
Один из наших одноклассников (и единственный, замечу), Андрей Полынцев, за пятнадцать прошедших лет разбогател, став бизнесменом. Выступил спонсором и оплатил холодные закуски на банкете. О чем было несколько раз упомянуто, хотя скудные овощные салатики и пересоленная рыба того не стоили.
У меня с Андреем был школьный роман. Уточняю — не первая любовь и не буйство чувств, а глупый детский романчик, по моей инициативе быстро закончившийся. Первая и единственная моя любовь — муж Олег.
Как назло, увидев меня, Андрей вновь воспылал. Постоянно приглашал танцевать, уводил в сторону и шептал: “Танька, помнишь, как мы на чердаке целовались? Танька, ты и сейчас потрясающе выглядишь! Танька, тряхнем стариной?”
Отвязаться от него было трудно. Андрей слова “нет”, как отказ, не воспринимал. Поэтому, наверное, и преуспел: всегда по жизни двигал как танк, не обращая внимания на то, что под гусеницы попало.
Олега, естественно, не радовали напор и натиск бывшего моего воздыхателя. Муж сидел за столиком мрачнее тучи и уж очень часто прикладывался к рюмке.
Вечер между тем катил по программе. Выступали учителя, директор школы, ребята вспоминали смешные истории и проделки. И вдруг ведущий (преподаватель физкультуры, как и прежде краснобай) говорит в микрофон:
— Мы очень рады и горды тем, что наша землячка, наша Таня Кривоносова, составила счастье, не побоюсь этого слова, выдающемуся артисту России Олегу Янковскому! Знай наших девушек!
Я обомлела, народ к нам развернулся и принялся в ладоши хлопать.
Дальше — хуже. Мой Олег встает и нетвердой походкой двигает на сцену.
Андрей, желая воспользоваться моментом, принялся тянуть меня за руку для “важного разговора” в фойе. Я отдернула руку, в сердцах рявкнув: “Катись к черту!” — и со страхом следила за мужем. Забирается по ступенькам, подходит к микрофону. Думаю, сейчас будет ясность вносить. Так мне его стало жалко, бедолагу! Начнет говорить, половину слов и букв проглотит, никто его не поймет.
Не тут-то было! Олег помолчал немного, взглядом обвел зал, а потом выдал, четко и безо всякого косноязычия:
— Меня тут спрашивали о творческих планах.
Никто его ни о чем не спрашивал! Но народ доброжелательно загудел.
Олег склонил голову к микрофону:
— Далекие перспективы туманны.
Резко выпрямился, покачался, устоял, опять наклонился к микрофону:
— Ближайшие планы! Не утаю! Хочу сказать следующее. Если этот новорусский хмырь, — тыкнул пальцем в Андрея, — не отстанет от моей жены! То! — выставил вперёд кулак и погрозил, — То я набью ему морду!
Немая сцена. Тишина. Потом взрыв бурных аплодисментов, смех,
одобрительные возгласы. Как они рукоплескали! Я почти оглохла и чуть не провалилась сквозь землю от стыда.
Олег шагнул в сторону от микрофона и поклонился, то есть пьяная башка его резко упала на грудь. Народ на втором дыхании усилил овации. Микрофоном завладел физрук и как заправский конферансье показал на Олега:
— Гордость, не побоимся этого слова, русской сцены!
Обманутые люди аплодировали. Муж еще раз поклонился. Теперь это была пародия на реверанс: полы пиджака, защипнув пальцами, оттянул в стороны, вроде юбочки, и присел. Хорошо, хоть не упал!
И пока шел к нашему столику, Олег раздавал поклоны. Я кипела от ярости. Андрей сначала: растерялся,