Темная гора стр. 25
с ним упились безмерно, и всю ночь ты рассказывал о героях и битвах. Вот с тех пор и, наверно, молва о тебе побежала по свету.
— А почему амазонки преследуют тебе, базилей? — спросил Медон. — Неужели во исполнение проклятия Посейдона?
Одиссей лишь кивнул.
— Вот незадача, — задумался Медон. — А мне показалось, что с тобой они могли давно расправиться. Может, у них на уме не просто убийство, а жертвоприношение?
— Я не думал об этом, — коротко ответил Одиссей и выбрался из помещения, держась за балку.
Медон задумчиво посмотрел ему вслед, покрутил в руках камешки.
— Богам угодна смерть героев, — задумчиво протянул он.
Калипсо бросила на него сердитый взгляд.
— А мне угодно, чтобы ты заткнулся! Лаэртиду и без богов хватает могущественных недругов.
— Что может быть хуже гнева богов? — удивился Медон.
— С богами еще можно договориться, а вот с людьми…
На второй день буря стихла. Мореплаватели радостно приветствовали солнце, они грелись в его нежарких лучах, а пронизывающий ветер казался даже ласковым зефиром после бури. Все гадали, куда же их. занесло. Почти никто из дружинников не отходил далеко от родных берегов, поэтому все с открытыми ртами слушали рассказы Филотия о морских девах «с вот такими сиськами», о водоворотах, засасывающих корабли, о страшном бородатом морском чудовище… Медон, с интересом слушающий эти истории, тут же вмешался и сказал, что по свидетельству Тифея с Крита это чудовище похоже на помесь змея со свиньей, только змей тот может трижды обвить их корабль, а cалом такой свиньи, можно смазывать мечи всей Итаки и Зема до тех пор, пока не родятся внуки внуков владельцев мечей, а выплывает змей из темных глубин по зову медных котлов, опущенных в воду, по днищу которых бьют деревянной колотушкой, а борода его состоит из множества тонких щупалец, каждое из которых тянется на десятки локтей и заканчивается пастью с острыми, как иглы, зубами. Чудовище имеет обыкновение незаметно подплывать к кораблям, и пастью этой оно хватает и тут же пожирает, жадно чавкая, мореходов, которые слушают подобные истории.
Медон назидательно поднял палец и ушел на корму, а дружинники, внимательно слушавшие о повадках бородатого чудовища, некоторое время обдумывали слова Медона. Первым рассмеялся Филотий, а за ним грохнули и остальные.
— Это что, — сказал Перифет. — Вот когда мой дед утопил свою лодку и пришлось ему однажды рыбачить на плоту…
— Эй, — сказал вдруг Арет, который приложил ладонь ко лбу и вглядывался в мелкие волны, — а это не твой дед там плывет?
Кинулись к борту дружинники, смотрят — и впрямь — на волнах качается плот, а на нем кто-то лежит. Полит кинулся за базилеем, и вскоре все столпились на палубе узкой, пока Филотий не потребовал, чтобы ему не мешали направлять судно к плоту.
Наконец подгребли они к плоту, на веревках спустили двоих, и те подняли на борт изможденного мужчину. От лохмотьев его шел дурной запах, глаза его были закрыты, он еле слышно стонал, а к груди прижимал посох. Когда окатили его водой и дали напиться, тот прошептал что-то, потом рукой пошарил вокруг себя и с трудом уселся. Открыл он свои глаза, а по тому, как закатились его зрачки, поняли все, что cпасли они незрячего.
— Где я, и кто