Темная комната стр. 76
ответил Чарльз, — меня обидело то, как она подло поступила по отношению к своей лучшей подруге. Между нами говоря, Кэролайн, мы с тобой создали и вырастили настоящее чудовище.
Глава девятая
25 июня, суббота. Клиника Найтингейл, Солсбери. 6 часов вечера.Джинкс снова устроилась под любимым буком. Темные очки опять на глазах, анонимность восстановлена. Для посторонних она была просто интересным объектом: этакая худенькая изможденная женщина, совершенно одинокая и к тому же пытающая скрыться за широкими листьями густых ветвей. Почти что, как отметил про себя Алан Протероу, наблюдая ее в окно своего кабинета, птичка в клетке. Больше всего на него производило впечатление ее одиночество. Он раздумывал над тем, возможно ли вообще будет сломать железные оковы, сдерживающие ее эмоции. Было весьма сомнительно, чтобы Джинкс, как все нормальные люди, стремилась к счастью. Она оставалась по-прежнему ранимой. Доктору вспомнился разговор с ней, произошедший накануне.
— Наконец-то я почувствовала облегчение, — призналась она, когда Протероу спросил ее, как она ощущает себя после того, как бинты с головы были сняты. — Только дети понимают, что это такое: быть счастливым.
— А вы были счастливы в детстве, Джинкс?
— Наверное, да. Запах свежеиспеченного хлеба всегда поднимает мне настроение. — Она улыбнулась, заметив, как доктор недоуменно поднял брови. — Мой отец не всегда был богатым. Когда я была маленькой, мы жили в небольшом домике где-то в Лондоне. Мать сама готовила еду и даже пекла хлеб. И я до сих пор не могу равнодушно относиться к запаху домашнего свежего хлеба. Мне хочется веселиться, прыгать и кувыркаться.
— Какую мать вы имеете в виду? Родную или же мачеху?
Неожиданно Джинкс замялась:
— Наверное, все же мачеху. Я была слишком маленькой, чтобы помнить то, что делала моя родная мать.
— Вовсе не обязательно. Мы начинаем запоминать события, имевшие место в очень раннем возрасте. Вполне возможно, что вы храните впечатления еще с тех времен, когда только начали ходить. Особенно если после этого
начиналась не слишком счастливая полоса.
— А почему она должна была начаться? — Джинкс отвернулась.
— Потому что ваша мать умерла. И поэтому для вас и отца, скорее всего, начались трудные времена.
Она пожала плечами:
— Даже если так оно и было, я уже не помню. И это само по себе печально. Смерть все же должна оставлять какой-то отпечаток, как вы полагаете? Удивительно, что мы так быстро забываем о ней и продолжаем жить будто ничего и не было.
— Вот и хорошо. Самое главное, что нам удается двигаться дальше, — подхватил Протероу. — Иначе мы стали бы похожими на мисс Гавишам из «Больших Надежд», и сидели бы, как она, всю оставшуюся жизнь за пустым столом.
Женщина улыбнулась:
— Ну, если говорить о Диккенсе, как я его помню, то бедную мисс Гавишам бросил жених в день свадьбы, и всю жизнь она не снимала подвенечного платья. Менее тактичного сравнения вы подобрать не смогли. Но в моем случае все обстоит несколько по-другому, и я не собираюсь развивать тему брака и семьи.
— Ну, тогда давайте побеседуем о более приятных для вас вещах. Что поддерживает в вас желание жить?
Она печально покачала головой:
— Да ничего. Я предпочитаю темноту и покой, где нет места никаким чувствам. Ведь для каждого взлета есть свое падение. Я очень не люблю