Тень каравеллы стр. 128
— ни гроша.
Я лениво побрел к перевозу. Причальный плот был пуст. Я грудью лег на перила с облупленным спасательным кругом и стал смотреть в воду. В желтой воде стаями ходили мальки.
Даже этим безмозглым малькам было куда лучше, чем мне: они были все вместе.
Я отвернулся.
Что это?
С другой стороны плота к перилам был прибит железный лист с правилами для пассажиров. Никто уже не мог прочитать эти правила, потому что от постоянных брызг железо стало грязно-бурым и строчки слились с ржавчиной. И вот на этом листе я увидел яркие, косо нацарапанные мелом буквы:
Я хоть где, хоть когда сразу смог бы узнать эти буквы! Это «е» наоборот и «т» крестиком! Так писала Манярка.
Не успела дописать — затащили в лодку.
«Мы тебя жда…»
Я чуть снова не пустил слезу, второй раз за этот час. От обиды и злой беспомощности. Но не пустил, потому что увидел небольшую лодку. Мальчишка в милицейской фуражке лениво греб недалеко от берега.
— Эй, перевези! — заорал я как сумасшедший. — Ну, перевези! Эй!
Он приподнял козырек, глянул на меня, отвернулся и опять замахал веслами.
Помню, что я кричал ему самые обидные слова и грозил кулаком.
Ну что ему стоило перевезти меня? Долго, что
ли? Река обмелела к августу и стала совсем неширокой. Тот берег — вот он. Метров сто каких-то. А до плотов, которые вплотную у берега, — еще ближе.
Сто метров — это разве много?
Когда мы ходили на водную станцию завода «Механик», я проплывал там пятьдесят. Правда, рядом была кромка бассейна и ребята. Но ведь я за кромку не хватался и на помощь не звал. И даже не очень устал. Если бы захотел, мог бы еще проплыть…
«Не сходи с ума», — сказал во мне взрослый испуганный голос.
«Не буду», — торопливо согласился я. Потому что и сам испугался своей отчаянной мысли.
Но все-таки… Как бы это было здорово!
Я подошел бы к ним небрежной, чуть усталой походкой и сказал бы:
«Не могли уж чуть-чуть подождать…»
Они вытаращили бы глаза:
«Ты откуда? Через мост бежал?»
«Через мост? Ну конечно! Целых семь километров! И все бегом! Видите, даже вспотел, весь мокрый…» И стал бы деловито отжимать на себе трусы.
И тогда Майка сказала бы: «Плыл? Ненормальный!» — и все посмотрели бы так же, как во дворе, когда я переломил меч. А Дыркнаб для порядка проворчал бы: «Еще раз поплывешь один — будешь иметь по шее… Сперва опаздывает, а потом в чемпионы лезет».
«Я же из-за дела опоздал. Там один человек приехал, друг вашего Виктора. Все про вас с Маняркой расспрашивал. Вот я и задержался».
И опять стало бы все хорошо!
Я понимал, что желтая речная вода словно смыла бы с меня всю горечь неудачи, все презрение друзей.
Но какой из меня пловец! Ведь месяц назад я едва держался на воде.
Я ушел с плота. Разделся. Спрятал одежду в сухой глинистой расщелине среди бурьяна. Я еще ни капельки не верил, что всерьез поплыву через реку. Но что-то меня толкало к воде.
Я вошел по колено. И вода впервые за все лето показалась холодной.