Тень каравеллы стр. 165
движение, могут выдать. А без них играть не разрешается. Как заметишь в сумерках притаившегося беглеца, если он без плаща?
И вот сидишь. Иногда рядом, у самой щеки, тихо дышит товарищ. Но даже шепотом нельзя вымолвить словечко. Всюду тишина…
И вдруг снова смех, крики, стремительный бег, а позади затихающий топот обманутой погони…
Один раз, когда у меня было колечко, мы с Майкой, спасаясь от «сыщиков», с разгона выскочили к логу.
В логу, в глубине, лежали белесые пласты тумана. Склоны были в сумерках. Пахло болотом, и тянула снизу влажная прохлада. А на том берегу врезались в розовато-желтый закат высокие и острые, как пики, ели. Они поднимались над низкими крышами кварталов, которые назывались Большое Городище. Это было как рисунок для сказки.
Мы притихли. Спускаться в лог сейчас было страшновато, да и ни к чему: погоня заглохла.
— Давай постоим, — шепотом сказала Майка.
— Давай, — согласился я. — На всякий случай. А то еще попадемся…
Над Городищем дрожала, как ртутная капля, одинокая звезда, Где-то далеко патефон играл песню «Вечер на рейде».
— Слушай, — сказала Майка.
— Я слушаю. Я эту песню знаю.
— Ты меня слушай, — серьезно сказала она. — У тебя когда день рождения?
— А зачем?
— Ну так. Надо. Когда?
Я сказал.
Майка вздохнула и призналась:
— Я хочу поздравить тебя.
— Но ведь он не сегодня. Он же давно был.
— Ну, все равно, — с легким нажимом сказала Майка. — Ведь тогда я тебя не знала. А сейчас знаю. Пусть это будет за тогда.
— Хорошо… Спасибо, Майка, — сказал я.
— Подожди, — строго остановила она. — Я ведь еще не поздравила. — Она встала передо мной и в сухие горячие ладошки взяла мою руку. — Владик, я тебя поздравляю с днем рождения. И желаю тебе хорошего счастья.
Я подумал, что счастье всегда хорошее, плохого счастья не бывает, и стало немножко смешно. Но я ничего не сказал, потому что сделалось не только смешно, а еще и чуть-чуть грустно. И хорошо.
Надо было сказать Майке, что я тоже поздравляю ее с днем рождения. Но я почему-то постеснялся. И Майка молчала.
Так мы еще постояли друг перед другом, и я наконец сказал:
— Побежали.
Она кивнула. И мы побежали в глубь наших переулков, где светились теплые окна и нагретый за день воздух мягкими пластами лежал над пыльными дорогами и тротуарами.
Бери моих лошадей…В этих стремительных солнечных днях, в этих вечерах с большой луной и приключениями все было хорошо. Все, кроме одного: я разлюбил Майку.
Я и сам не заметил, как это случилось. А когда понял, начал мучиться. Но что я мог сделать? Майка стала совсем не такая. Она всегда и везде была с нами и сделалась как мальчишка. Даже научилась плавать вразмашку и свистеть. Волосы, чтобы не мешали, она заплетала в две тощие косы. Бегала в старых мальчишечьих ботинках, чтобы удобнее было гонять футбольный мяч: она любила играть в полузащите.
И вообще была она теперь длинная, худая, исцарапанная.
И я наконец спохватился. Что же это в самом деле? Не могу же я быть влюбленным в