Тени Авалона стр. 10
что там болтается, – Элва помахивала палкой, но не касалась шкуры Ярви, старый олень знал дорогу и шел размеренной рысью.
– Скрытые земли как бы вложены во Внешние, но ты не увидишь их даже ясным взором. Они оборотная сторона Внешних земель, Скрытые земли – место разбитых надежд и несбывшихся желаний, там собраны невоплотившиеся вероятности, все линии жизни, которые не стали действительной жизнью. Наверное, можно было бы назвать это место запасниками Бога, – Элва усмехнулась. – Там действительно куда просторней, чем во Внешних землях, тут люди Магуса не соврали, когда выгоняли эльфов. И каждый оборот планеты добавляет еще больше места. Но жизнь там не похожа на здешнюю, – Элва смотрела на дорогу выцветшими глазами цвета мокрой гальки. – Как называлась эта штука в городском парке, куда ты меня затащил, когда тебе было десять?
– Зеркальный лабиринт, – вспомнил Арвет.
– Зеркальный лабиринт, – Элва пожевала слова морщинистыми губами. – Да, жизнь Скрытых земель похожа на такой лабиринт: много огней, много шума и гаснущего блеска, все кружится и сменяет друг друга – и все обман, все кажимость. Там все не до конца настоящее, и люди тамошние – призраки, которые исчезают как дым, а края Скрытых земель тают во тьме и тишине. Первые не слишком были рады такому жилью. Между Внешними и Скрытыми землями проложена Дорога Снов – тропа, по которой могут путешествовать духи и души людей. Она радужным змеем опоясывает оба мира, и по Дороге Снов к нам могут изредка проникать духи. Первым же в телесном облике вход закрыт. Внешние и Скрытые земли не притерты друг к другу как зубы, меж ними есть зазор. В этом зазоре плещется Океан Вероятности и там лежит Авалон – остров везде-и-нигде.
Арвет покачал головой:
– Как же Магус смог заставить первых уйти в Скрытые земли?
– Им запретили выходить во Внешние земли, кроме особых дней – таких, как Самайн. Изменили мир так, что они не могут проникнуть к нам. Для этого и были созданы Врата Фейри, это ведь не проход, а знак.
– Изменили мир?!
– Приехали, – Элва шлепнула Ярви по кургузому крупу, но тот и сам уже заворачивал к стоянке, фыркал и втягивал ноздрями соленый воздух. Олень ждал отдыха, холодной воды и вкусного ягеля.
– Элва, что значит – изменили мир? Кто?!
– Разбиваем лагерь, – распорядилась она, слезая с саней. Арвет отступил с вопросами, решил дождаться лучшего момента.
…На костре дымился котелок, Арвет шел вдоль берега с острогой – ясный взор открывал ему, где хоронилась рыба, он бил и вытаскивал, бил и вытаскивал и в десять минут набрал полный садок.
Сел на
бережку, опустил садок в воду. Ужасно хотелось курить, но последние сигареты он выкинул еще в Люсеботне.
Зашуршала галька, потянуло крепким табаком. Арвет досадливо поморщился:
– Бросала бы ты курить.
– Хочешь? – Элва сунула обгрызенный чубук трубки. – Тебе не помешает.
– Воздержусь.
Они помолчали. Река звенела и текла в море, легкие облака плыли над покатыми горами. Еще немного – и он оттолкнется от берега, поплывет в места, которых не существует. На Авалон.
Арвет вынул нож, принялся потрошить рыбу. Если Элва захочет, она сама начнет разговор.
– Еще не поздно. Отступись, парень. Она не для тебя.
– Это уж я сам буду решать!
– Всегда решает женщина. Только