Тени истины стр. 2
мой новый исполнительный помощник, в этой книге впервые видит упоминание о себе. Отлично работаешь, Адам!
И наконец, как всегда, огромная благодарность моей семье – чудесной жене и трем маленьким мальчикам, которые все еще удивляются, почему папочка пишет книги, в которых так мало картинок.
Пролог
Ваксиллиум Ладриан, законник по найму, спешился и повернулся лицом к салуну
– Гляди-ка, ты не запутался шпорой в стременах и не брякнулся на землю, – спрыгнув с собственной лошади, заметил его спутник, парнишка лет семнадцати.
– Это произошло один-единственный раз, – огрызнулся Ваксиллиум.
– Ага, но было смешно – просто обхохочешься.
– Оставайся с лошадьми, – приказал Ваксиллиум, бросая парнишке поводья. – Не привязывай Крушительницу. Она может мне понадобиться.
– Ладненько.
– И не смей ничего красть!
Парнишка – круглолицый, с едва заметной щетиной, которую отращивал не одну неделю, – кивнул с мрачной торжественностью:
– Обещаю, что не буду ничего у тебя тырить, Вакс. Ваксиллиум вздохнул:
– Я не это сказал.
– Но…
– Просто оставайся с лошадьми. И постарайся ни с кем не разговаривать.
Ваксиллиум покачал головой и, ступая легким пружинистым шагом, вошел в салун. Он по чуть-чуть заполнял метапамять, уменьшая вес примерно на десять процентов. Это вошло в привычку несколько месяцев назад – с тех самых пор, как у него закончился запас прямо во время охоты за одним
из первых преступников.
Салун, разумеется, был грязным. Почти все в Дикоземье было пыльным, изношенным или сломанным. Ваксиллиум провел тут пять лет, но так и не привык. Большую часть из этих пяти лет он пытался зарабатывать на жизнь в качестве клерка, постепенно удаляясь от крупных поселений из опасения оказаться узнанным. Но если даже крупные поселения Дикоземья были грязнее тех, что располагались в окрестностях Эленделя, то здесь, на самом краю обитаемых земель, слово «грязный» и близко не отражало всей полноты того, что представляла собой жизнь.
Посетители салуна, мимо которых проходил Ваксиллиум, сидели за столами, ссутулившись и почти не поднимая глаз. Вот, кстати, еще одна характерная черта Дикоземья. И растения, и люди здесь отличались куда большим количеством шипов и припадали к земле. Даже веерообразные акации, которые время от времени вырастали высокими и выглядели сильными и крепкими.
Рассчитывая привлечь внимание, Ваксиллиум остановился и, уперев руки в бока, огляделся. Не получилось, отчего нахлынуло раздражение. Зачем наряжаться в отличный городской костюм с широким галстуком лавандового цвета, если этого никто не замечает? Впрочем, здесь над ним хотя бы не хихикали, как в предыдущем салуне.
Держа руку на кобуре, Ваксиллиум неторопливо подошел к барной стойке. Высокий бармен отличался стройным и гибким телосложением, которое могло свидетельствовать о некотором количестве террисийской крови в его жилах, хотя благородные сородичи из Бассейна пришли бы в ужас при виде того, как парень грызет жирную цыплячью ногу, а свободной рукой подает кружку. Ваксиллиум попытался сдержать тошноту: к местным понятиям о гигиене он тоже пока что не привык. В этих краях утонченным считался человек, не забывавший вытереть ладони о штанины в промежутке между ковырянием в носу и пожиманием чьей-то руки.
Ваксиллиум подождал. Потом еще немного. Потом кашлянул. Наконец бармен навис над ним:
– Чего?
– Я ищу одного человека, – вполголоса сообщил Ваксиллиум. – Называет себя Гранитным Джо.
– Не знаю такого, – ответил бармен.
– Не надо… Он же единственный по-настоящему известный бандит