Тени судьбы стр. 98
чувствую многих вещей, например, не знаю, какой на календаре месяц, холодно на улице или тепло, ветер или штиль, шумно или тихо. Через девять дней мне предстоит серьезный разговор с Богом. Впереди — восемь дней для просмотра собственной жизни. Ожидание не вызывает у меня страх, колющий сердце, я не так много пожил, чтобы создать галерею грехов. Волнение, скорее, легкий мандраж, как перед экзаменом, но только не государственным, а духовным.
Тень перваяБелое облако плывет по ярко-синему небу. Красиво. Лечу к нему с невероятной скоростью так, словно за спиной огромные крылья. То, что происходило еще мгновение назад, на раскаленной земле, кажется страшным сном. Я не знаю, что меня ожидает — тень на асфальте или луч света. Вспомнить бы молитву да раскаяться за нелепые погрешности, но в этот переходный момент меня окружают ничтожные (по сравнению с вселенскими) мыслишки. Хочется закурить, выпить сто грамм и спуститься на землю. Дожить. Хотя бы до пятидесяти. Родить сына. Увидеть глаза матери и любимой. Пожать руку другу. Просить прощение у девушки, которая отдала мне свою молодость, а я ею бездумно воспользовался. Беречь время. Уважать дни. Не рассуждать об истинах, а делать добро. Гулять по улицам и любоваться природой. Только сейчас мне раскрываются простые, человеческие желания, благодаря которым я мог ощутить счастье. Не зря в народе говорят: «Иди служить — заматереешь». Это горькая и дезинфицирующая, как водка, правда. В кирзовых сапогах я стал другим. Глядя на смерти, сначала становишься пылким и жаждущим подвигов, не думая, бросаешься в огонь и опускаешь голову, пропуская пулю, затем хочется покоя и тишины, хочется прижаться к матери, и ты проклинаешь всех, кто разжег войны, а потом приходит привыкание и серьезность. Душевная лирика превращается в серый пепел, который ветер швыряет тебе в лицо. И только, когда пуля ранит сердце, хранящее любовь, как в фильме «Летят журавли», начинаешь галлюцинировать березками. На мир смотришь другими глазами — не важно, моргающими, благодаря ангелу-хранителю, или доверчиво распахнутыми.
О том, чтобы служить в армии, я мечтал с самого детства. Сколько себя помню, в одной руке держал игрушечный танк, в другой — книжку с картинками, на которых изображены самолеты. Хотел стать бравым спецназовцем или, на худой конец, полководцем. Расчищать мир от врагов мне хотелось больше, чем быть воеводой. Тогда война казалась мне игрой в перестрелку. Я слышал истории седых генералов, видел награды и медали деда, читал книги о подвигах простых солдат, которых мгновение превращало из сопливого пацана в защитника отечества, и с завистью смотрел на молодых парней в военной форме. Хотел оказаться среди сильных и смелых, ловких и храбрых, мечтал стать бесстрашным героем и спасти мир от зла. В детстве мечты глобальны, а возможности слишком малы, в зрелости все наоборот — мечты ничтожны, а возможности велики. Круговорот жизни, в котором мало кому удается спаять желания с реальностью.
Я никогда не смогу описать жизнь в армии так, как сделал это Слава — мой друг. Он был писателем, который раскрасит любую историю фантазией, не исказив при этом истину. Ему, как творческому человеку, армия была необходима, чтобы видеть боль в глазах, а не на словах, и через свое, закаленное слово рассказывать людям о чести