Тени за холмами стр. 2
— В смысле, это не я его убил, конечно… — пробормотал фермер уже совсем другим тоном. Он сжал свой садовый фартук так, что теперь ни одним утюгом не разгладишь, и тревожно заглянул в мой детективный блокнот, где я делала заметки. — Я бы не стал тогда обращаться к вам… Но сами понимаете: мы тут заботимся о природе, вайтов оберегаем, а господин Очоа и ему подобные только приближают экологический кризис. Я уже жалею, что сам не купил ту хижину на реке…
— Может, господин Очоа просто ушел на охоту? Сидит в засаде, подстерегает какого-нибудь келпи? — я пожала плечами.
— Нет, он говорил, что в ближайшие дни не покинет остров. Якобы сложное чучело делает. Хвастался, гад такой… — фермер вздохнул, — И в тот же вечер страшный вой над водой пронесся — у меня аж ребенок из люльки вывалился. И крик сразу послышался. Тоненький, визгливый — самоё то под эндерлановскую глотку. Ну, я сначала не волновался. Но сегодня утром сходил на реку, и вижу — лодка лепрекона у островка стоит, привязанная. Он бы без нее никуда не делся. Подумал я, подумал, вот в Шолох птичку и послал.
Пока я пыталась понять, что же такое «утро» для фермера, если к нам в департамент его жалоба поступила уже в пять тридцать,
Полынь успел полюбовно договориться с вайтами. Куратор прочёл им краткую, но емкую лекцию о соблюдении личного пространства. И духи воздуха впечатлились, судя по тому, как осторожно они зависли в двадцати дюймах от Ловчего. Даже крылышками, кажется, не шевелят. Просто смущенно висят и всё: прерогатива потусторонних.
— Что ж, — сказал Полынь, — Покажите, где живет ваш сосед.
* * *Золотая паутина солнечных зайчиков дрожала на реке. Сизые ветви плакучей ивы (пока еще невесомо-зеленые, не листва — сладкое обещание), стелились по воде, как волосы ундины.
Мерный плеск вёсел усыплял. Тихое жужжание вайтов навевало сон не меньше. Духи воздуха увязались за нами и теперь вили вокруг Полыни сердца, полные обожания.
Я сидела на корме деревянной лодки, и мой нос неудержимо клонился вперёд, то и дело ныряя в раскрытую папочку с описанием дела. Дело было классическим — очередной запропастившийся мигрант.
Строгая госпожа Селия — главный тиран департамента (даром что на вид — серенькая хромоножка, и официально — лишь помощница шефа Ловчих) — вручила его нам, едва мы с куратором переступили порог Иноземного ведомства.
Ни Полынь, ни я не воспылали энтузиазмом от нового поручения. Ибо порог мы переступали не полными сил и бодрыми сотрудниками, каковыми нам надлежало быть, а двумя сонными развалюхами, всю ночь просидевшими в засаде на тилирийских контрабандистов. И в Ведомство мы пришли в надежде, что быстренько получим штамп «закрыто», а потом завалимся в кабинете на две симметрично стоящие раскладушки. И поспим хотя бы до обеда.
Все равно, согласно статистике, большая часть преступлений случается во второй половине дня. Горожане те еще лентяи: не любят нарушать закон, как следует не выспавшись. Так что у меня с нашими преступниками полное взаимопонимание.
А вот сельские жалобщики, увы, поголовно хвастают шилом в одном месте. Шлют летучие письма пачками, едва над Шолохом забрезжит рассвет.
В общем, планам о сладкой дрёме не суждено было сбыться. Селия — тоже ранняя птаха, жертва