Теория невероятности. Золотой дождь стр. 19
от стола и смотрит на деда блестящими глазами.
— Дед, а дед… Дед захрапел. Шура вытерла глаза.
— Наврал все… Ничего не было, — говорит она. — Идем, Алеша, домой. Папа заругает.
Мы вышли. Снег блестит, как сахарный. Я прижимаю к груди деревянного пучеглазого коня.
Снег скрипит — скрип-скрип. Луна светит. Мрачно сверкают глаза Шурки-певицы. На крыльцо нашего дома выходит отец и вглядывается в темноту.
— Папа вышел… — говорю я.
— Ой, — отвечает Шурка и начинает хромать, — Алеша, иди. У меня нога подвернулась.
Она сворачивает с тропинки и ложится в сугроб, раскинув руки, как птица. Я смотрю на нее, потом бегу
к отцу.
— Лешка, вот я тебе задам, — говорит отец.
— Папа, мне коня дали, а у Шурки-певицы нога подвернулась, видишь, лежит? — радостно сообщаю я.
— Вот я вам сейчас задам, — обещает отец и сходит с крыльца.
Он идет по снегу, я «ковыляю за ним. Он подходит к сугробу, на котором лежит Шура, и наклоняется. Лицо девушки освещено луной.
— Что… с вами?… — спрашивает он почему-то на «вы».
Шура молчит.
— Нога у нее! Нога! — ликую я непонятно почему.
— Помолчи. Вы идти можете? — спрашивает отец.
Шурка отрицательно мотает головой. У нее зуб на зуб не попадает. Отец наклоняется и, легко подняв девушку, несет ее на руках к крыльцу. Там он топает ногами и говорит мне:
— Снег стряхни с валенок… И вносит Шурку в дом.
Он внес ее в ярко освещенную кухню и усадил на стул.
Открылась дверь из комнаты, и вышла мама.
— Вот знакомься — Шура, по прозвищу «певица», — сказал отец.
— Очень приятно, — сказала мама и протянула руку.
И в это время в открытую дверь комнаты Шурка увидала старомодный рояль красного дерева фирмы «Эберг». Он был куплен отцом в подарок матери за мешок соли, полученный им в премию после окончания строительства радиостанции — вот происхождение рояля. Я тосковал. На меня надвигалась музыка. Уже заводили разговор на эту тему. Отец сочувствовал мне, но скрытно.
А Шурка стояла и смотрела на рояль.
— Ой… — наконец произнесла она. — Пианина…
Она, как сомнамбула, пошла в другую комнату, ни капельки не хромая, и отец смотрел вслед, удивленно сощурившись.
— Это рояль, не пианино, — сказала мама. — Сейчас я попробую твой голос. Встань вот тут. Что ты будешь петь?
— Я не знаю, — сказала Шура.
— Ну подумай. Мама села к роялю. Отец спросил меня:
— Ты зачем палку принес? Она же ведь не хромает.
— Для красоты, — сказал я. — Посошок…
— Тише, — сказала мама и прикрыла дверь. Я стал шепотом пересказывать отцу что к чему. Он смотрел в полуоткрытую дверь. Шура стояла вся красная.
— Ну, пой, — сказала мама.
Шурка открыла рот и запела тонко и противно:
— Ой, девочка Надя… чиво тебе на-ада… Ничего ни нада… Кроме шикала-ада…
Мама зажала уши руками. Шурка остановилась.
— Это вульгарно! Вульгарно! — сказала мама.
Шурка смотрела в пол.
— Я слышала, как ты во дворе поешь, — сказала мама. — У тебя есть данные. Хочешь, я тебя буду учить?
— Ой… — простонала Шурка и задохлась. — Хочу…
— Ты хорошая девочка, — грустно сказала мама. — Они мужики.