Библиотека

Теория невероятности. Золотой дождь стр. 24

Размер шрифта
-
+
Тема

я ни фига. Учусь-учусь — и все ни фига… Ну, теперь буду читать только нужное. К черту всякую технику!

— Не смей, — говорит Катарина и поворачивает ко мне лицо. — Если ты меня… уважаешь, не смей!

Лицо Катарины очень близко от моего лица, и мне трудно управлять велосипедом.

— Ты очень много знаешь, — говорит Катарина. — Это я ни… ни фига не знаю…

Вы бы послушали, как она осваивала новые слова. Помереть можно, до чего у нее это здорово получалось.

— Тебя даже ученый профессор знает, — говорит она.

— Владимир Дмитриевич? Это он отца знает.

— Ну и что же? Раньше отца, теперь тебя. Он же тебя хвалил, думаешь, я не знаю? Если б не ты, я бы радисткой не стала… второго класса.

— Радисткой, — говорю я. — Это для детей. Она сразу отворачивается.

— Все где-нибудь участвовали, — говорю я. — Видели стоящую жизнь. Один только я как пентюх.

Я перестаю вертеть педали, гора окончилась, и начинается спуск.

Велосипед набирает ход.

— Знаешь, как я тебе завидую… — говорит Катарина. — Эх, ты!

— Прости меня, — говорю я привычно. — Я дурак.

Мы мчимся под гору по ровному Измайловскому шоссе, которое, вообще-то говоря, называется шоссе Энтузиастов. Деревья и зеленые заборы дач проносятся мимо, сливаясь в мутную полосу.

— Я тебя люблю, — говорю я. — А ты? Шоссе летит на нас серой лентой.

— А ты?… — говорю я.

Волосы Катарины отдувает ветром мне в лицо, и я плохо вижу.

Она слышит над ухом мое тяжелое дыхание и делает движение соскочить с велосипеда. Но она сидит в кольце моих рук, лежащих на руле. Руль начинает вихлять, и объятие становится сильнее. Впереди показываются ребята и девочки, стоящие у дороги.

— А ты… — говорю я, — скорей…

Катарина дрожит и нащупывает носком туфельки переднюю вилку.

«Дзинь» — вылетают четыре спицы. Я жму на тормоз. Велосипед останавливается на самом краю кювета. Я отпускаю руки, и она соскальзывает на землю. Мы стоим, тяжело дыша и не глядя друг на друга.

Подбегают ребята.

— С ума сошли! — кричат они. — Чуть не расшиблись!

Девочки окружают Катарину. Парень наклоняется к колесу.

— Четыре спицы, — говорит он. — Теперь не поездишь. У тебя что, тормоз отказал?

— Да, — говорю я.

Постепенно страсти утихают, и мы все движемся по дорожке, ведя в руках велосипеды.

Мы с Катариной идем последними. Некоторое время мы молчим.

— Ты мне ничего не сказала, — наконец говорю я.

— Я тебе потом скажу.

— Когда?

— Приходи сегодня вечером к нам, —

говорит Катарина.

Краус открыл дверь и увидел меня, нарядного и приглаженного.

— А-а, — сказал он, — это ты…

— Здравствуйте.

— Здравствуй.

Я протягиваю руку. Краус пожимает ее. Я напряжен, взволнован и поэтому не замечаю сдержанности Крауса. Я вхожу в комнату и вглядываюсь.

— А Катарина где?

— У себя, — говорит Краус. — Погоди… Опять раздается звонок в дверь, и Краус идет открывать.

Оставшись один, я отворяю дверь в соседнюю комнату и останавливаюсь на пороге.

Катарина в новом платье, в туфлях на высоком каблуке поправляет шелковый чулок на высокой ноге. Она быстро поднимает голову, и две секунды мы смотрим друг на друга. Потом

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.