Библиотека

Теория невероятности. Золотой дождь стр. 67

Размер шрифта
-
+
Тема

без маневров.

Судьба со мной поступила гнусно. Она ударила по душе, поднявшейся в свой первый полет, и в тот момент, когда она шла без маневров.

Оправдания судьбе не было. Такие судьбы надо списывать в тираж.

Теперь я окончательно понял, что надо уйти.

— Ну… начали, — испуганно сказал Сявый. — А, Владимир Дмитриевич?

— Давай, давай, — ответил Ржановский. Все было как вчера утром. Так же, словно лифт, загудел трансформатор. Так же начали тлеть контрольные лампы, и заметался зеленый шнур в трехшлейфовом осциллографе. Все было так же. Только стрелка на выходе, большая фосфоресцирующая стрелка спокойно, без дрожи прошла заветную черту и остановилась только тогда, когда уперлась в самый конец шкалы, показывая немыслимую, невероятную точность.

— Опоздал… — сипло сказал я. — Как всегда. Поздравляю вас, товарищи. Меня всего трясло.

— Дура! — закричал Ржановский. — Дура мамина? Это же твоя схема! Твоя! Где блокнот?!

— Вот… — сказал я, протягивая блокнот. Ржановский взял блокнот и открыл.

— Неплохо нарисовано, правда? — спросил Ржановский у Сявого.

И тот кивнул. Поверх радиосхемы виднелась усмешка Кати.

— Что нарисовано? — тупо спросил я. По морде у Сявого текли слезы.

— Случайность — это проявление и дополнение необходимости, — бормотал я, когда Ржановский вез меня по Благуше.

Человек взрослеет по-настоящему, когда его первая самостоятельная работа оказывается осуществленной другими людьми. Я ехал в большой машине Ржановского, и было спокойное утро, обещавшее день трезвых забот.

«Сказка есть, дьявол вас забери! — пело у меня в душе. — Есть сказка, будьте вы прокляты, хапуги, карьеристы, энтузиасты на секунду! Есть вспышки красоты и жизни, которые ломают ребра вашим скороспелым выводам, за которыми прячется зависть от трусости и равнодушие от эгоизма! Есть светлый мир с его причинами и следствиями, и не верю в угрюмую статистику, которая прогрессивна для частных технических задач и негодна как мировоззрение. Потому что свобода — это осознанная необходимость, а какая свобода в мире тупой вероятности? Человек — это не осел между стогами сена. Он, томимый ощущением закона, высшего, чем простые „да“ и „нет“, мучаясь, ошибаясь, вглядываясь в мир и прислушиваясь к своим тяготениям, свободно проявляет свою волю и сам отыскивает свою цель, и цель его не охапка сена, она тоже уточняется по мере продвижения вперед».

Когда я вылез у ворот своего дома и машина Ржановского укатила по переулку, я вошел во двор и сразу увидел Катю.

Она сидела, строго выпрямившись, и глядела на меня, и ветер трепал полы ее пальтишка, из которого она выросла.

— Поцелуй меня, — сказала она.

Я поцеловал ее, и мы столкнулись носами.

— Что ты бормочешь? — спросила она строго.

— Ничего.

— Мне показалось что-то вроде «случайности».

— Это показалось.

Она взяла меня за рукав и повела на улицу.

Шли люди.

Я почему- то вспомнил песню Памфилия, где ненаучно утверждалось, что спутник — это сердце поэта, залетающее чересчур далеко, но всегда возвращающееся:

Пусть звездные вопли стихают вдали,Друзья, наплевать нам на это!Летит вкруг Земли в метеорной пылиВеселое сердце поэта.Друзья мои, пейте земное вино!Не плачьте, друзья, не скорбите.Я к вам постучусь в ночное окно,К земной возвращаясь орбите.

Шли люди. Привычные спутники друг друга. И никто уже не удивлялся, что вообще существуют спутники. Еще бы!

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.