Библиотека

Теория Невероятности стр. 16

Размер шрифта
-
+
Тема

бандиты! Наганы вытащили и на меня…

– Ой…

– Вдруг влетел мужчина весь в кожаном и бомбу кинул… Все взорвались. Остались только он и я. – Шурка перевела дух. – И тут он меня поцеловал роковым поцелуем…

– Поцеловал? Врешь! А куда?

– Сюда… – подумав, говорит Шурка и показывает на губы.

– Ой, а ты? – ужасаются подруги, глядя на ее губы.

– А я ему говорю: «Вы, Николай Сергеевич, конечно, меня безумно любите, но ничего этого нельзя. У вас жена и этот… как его… прелестное дитя…»

Подруги замирают в блаженстве. Благушинские всегда замирают после этого.

А прелестное дитя таращит глаза на Шуркиного деда. Дед действительно «как всегда». Он идет покачиваясь. Он бурчит песню.

– А-а… Лешка? Будь готов – всегда готов, – говорит он. – Коня хочешь?

– Хочу.

– Идем.

– Дедушка, опять… – сказала Шурка. Она сразу сникла. – Алешенька, ступай, – сказала она.

– Не ходи. Коня дам. Идем ко мне, – сказал дед и взял меня за руку.

Дед улегся на кровать с ногами.

На Благуше все жилища были похожи одно на другое. Розовые обои в полоску, ситцевые цветочки на подушках, сундук с жестяными крестами, бумажные фестоны. На жилье фантазия не распространялась.

Дед опустил руку под кровать и вытащил пучеглазого, яркого, как праздник, коня.

– Бери.

Я схватил коня.

– Нет, ты скажи, почему меня частником обозвали? –

спросил дед.

– Дедушка, шел бы на фабрику работать, – с тоской сказала Шурка. – Там столяр нужен… Такие-то, как ты, не нужны нынче.

– Врешь! – сказал дед. – Всякие нужны. И как я… Раз я нэпман, значит должен гаврилку носить.

Он оттянул галстук-бабочку, повязанный на грязную рубаху.

– Цветок нэпа, – сказал он и запел:

Ай, девочка Надя,Чего тебе надо…

– А тебе чего надо? – спросил он у меня.

– Сказку, – ответил я, глядя на деда во все глаза.

– Сказку… А про что?… Сказку ему надо, слыхали?

Шурка загремела посудой.

– Про коня, – ответил я и протянул пучеглазого коня.

– Про коня? – спросил дед. – Про коня сказка особая.

Он тупо посмотрел в угол и оттянул бабочку. Потом оторвал ее к чертям и обнажил жилистую рабочую шею.

– Значит, так… – говорит он. – Был я молодой, и отдали меня в богомазы. На Преображенском рынке, у Черкизовского кладбища… Ну, вскорости обучился я доски левкасить, крылушки контурить. Только чем бы работать – баловаться стал… Коней этих из липы тесать.

Ну, бить меня стали. Тут я выпивать начал… Меня бьют – я пью, я пью – меня бьют…

– Хороша сказка, – говорит Шурка. – Алеша, не слушай, иди картошечки дам…

Дед поворачивается и смотрит на меня.

– Тебе чего? Картошки или про коня? – спрашивает он.

– Про коня…

Шурка садится в угол и надевает наушники знакомого детекторного приемника, который перекочевал сюда.

– Ну, вот значит… вздули меня раз шибче прежнего. Угостился я монопольской и пошел домой на Благушу… Дорога длинная, ночь морозная. Иду – думаю, куда иду, зачем живу на свете, сам не пойму. И тут приключилась со мной странность.

– Чего? – спрашиваю я.

– Случай, значит… Всю жизнь мою перевернул. Иду я один, луна светит, снег скрипит – скрип-скрип… Лабазы черкизовские длинные. За заборами псы брешут купеческие. Им ухи стригли. Огорчали для лютости… И вижу, следы на снегу проложены. А место разбойное было, я и усумнился. Гляжу – человек не человек, а

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.