Библиотека

Тернии стр. 4

Размер шрифта
-
+
Тема

сентябре 1794 года. Но под непроницаемой блестящей поверхностью затянувшегося детства жила настоящая боль. Чок ощущал ее. Меланжио продолжал монотонно бубнить, Чок иногда задавал наводящий вопрос.

Чок сомкнул веки: так было легче раскинуть сеть рецепторов, дотянуться до боленосного слоя, залегающего в глубинах чудо-мозга Давида Меланжио, и вычерпать этот слой. Над залом, как разряд внезапно вспыхнувшей электрической дуги, стремительно пронеслись воспоминания о старых обидах: мертвая золотая рыбка, отец громко бранится, обнаженная девушка с колышущейся розовой грудью поворачивается и произносит убийственные слова. Все было здесь, все было доступно, кровоточащая искалеченная душа сорокалетнего Давида Меланжио; человек-остров, отгородившийся высокой без единого просвета стеной от бушующего людского моря.

В конце концов бормотание смолкло. На какое-то время Чок насытился; ему надоело нажимать на кнопки и дергать за ниточки. Напоследок он снова обратился к удивительному дару Меланжио.

— Давид, запомни эти цифры: 9-6-7-4-8-7-5-9.

— Есть.

— И эти: 3-2-8-0-7-8-7.

— Есть.

— И еще: 3-3-3-1-4-1-8-7-6-9-8.

Меланжио замер в предвкушении.

— Давай, Давид, — произнес Чок.

— 9-5-7-4-8-7-5-9-3-2-8-0-7-8-8-7-3-3-3-1-4-1-8-7-6-9-8, — мерно гудящим потоком хлынули цифры.

— Давид, сколько будет семью двенадцать?

Пауза.

— Шестьдесят четыре?

— Нет. Шестнадцать минус девять?

— Десять?

— Если ты можешь запомнить весь календарь вдоль и поперек, почему такие сложности с арифметикой?

Меланжио добродушно улыбнулся. И ничего не ответил.

— Давид, ты когда-нибудь задумываешься, почему ты не такой, как все?

— Какой?

Чок удовлетворенно кивнул. Как он и ожидал, от Давида Меланжио удалось получить только самое примитивное удовольствие. Утреннюю порцию. Ну а безликую публику, может, и позабавит уникум, который с пулеметной скоростью сыплет датами, днями недели и метеорологическими сводками. Но истинного удовлетворения Давид Меланжио не доставит никому.

— Спасибо, Давид, — произнес Чок и кивком дал понять, что тот свободен.

Д’Амор неуютно поежился. Извлеченный им на свет божий вундеркинд не оказал должного впечатления на повелителя, а оттого, насколько удачно идут раскопки, зависит его благополучие. Его, Леонта д’Амора. Неудачники недолго задерживались на службе у Чока. Полка бесшумно ушла в стену, унеся с собой двух человечков: озабоченного тонкогубого и безмятежного гладколицего.

Чок задумчиво посмотрел на блестящие кольца, глубоко врезавшиеся в его толстые короткие пальцы. Потом откинулся на спинку трона и закрыл глаза. Ему представилось, что тело его состоит из сегментов концентрических сфер, где каждый сегмент отделен от соседних слоем ртути. Отдельные, изящно изогнутые пласты Дункана Чока плавно скользят, неторопливо дрейфуют в море ртути, а мягкие стенки темных каналов податливо прогибаются, когда по ним движется холодная тяжелая жидкость…

— Нам следует как можно больше узнать об астронавте, — сказал он Барту Аудаду.

— Сэр, я лично запрограммирую круглосуточный мониторинг, — кивнул Аудад.

— И девушка, — сказал Чок Тому Николаиди. — Наша печальная девушка. Мы проведем эксперимент. Синергия. Катализ. Попробуем их свести. Кто знает? Может, удастся в результате получить боль. Истинное человеческое чувство. Ник, от боли можно кое-чему научиться. Она учит нас тому, что мы живы.

— Этот Меланжио, — вставил Аудад. — Похоже, он не чувствует боли. Он регистрирует ее, запечатлевает в мозгу. Но не чувствует.

— Именно, — кивнул Чок. — Это-то я и имел в виду. Он ничего не чувствует, только записывает и воспроизводит. Боль есть — много боли, но ему она недоступна.

— Может, помочь ему? — предложил Аудад. И улыбнулся довольно зловеще. — Разомкнуть нервные окончания…

— Слишком поздно. Он сгорит в одно мгновение, столько всего там

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.