Тернии стр. 8
не принадлежу к вашему миру, мой мир — мир уродов. Уроды прекрасно понимают, что на них постоянно пялятся. Они уже не могут существовать сами по себе, — только как приложения к собственным уродствам.
— Миннер, это все теория. Откуда ты знаешь?
— Я знаю, потому что я теперь такой же, потому что со мной все именно так. Вся моя теперешняя жизнь крутится вокруг того, что Твари сделали со мной. Никакого другого существования у меня нет. Это главный факт, единственный факт. Как можно отделить танцора от его танца? Я не могу. Если я когда-нибудь выйду отсюда, то сразу превращусь в ходячий аттракцион.
— Миннер, у горбатого есть целая жизнь, чтобы привыкнуть к своему горбу. А ты пока новичок. Потерпи. Постепенно ты привыкнешь и забудешь о том, что на тебя пялятся.
— Когда? Когда же?
Видение исчезло. Беррис осмотрел комнату в нескольких спектральных диапазонах — призрак не обнаружился. Беррис приподнялся на локтях, чувствуя, как иголки вонзаются в тело. За малейшее движение теперь приходилось расплачиваться дозой боли — постоянное напоминание, что от нового тела ему уже никуда не деться.
Неуловимо быстрым, текучим движением он поднялся с кровати. Новое тело причиняет мне боль, подумал он, но, ничего не поделаешь, другого у меня нет. Я должен научиться любить его.
Он замер посередине комнаты.
Бессмысленно жаловаться на судьбу, сказал себе Беррис. Я не должен упиваться своим несчастьем. Я должен к нему привыкнуть. Приспособиться. Я должен снова выйти в мир.
Когда-то я был сильным человеком — и не только физически. Неужели вся моя сила — та сила — ушла, как вода в песок?
Внутри у него сплетались и расплетались витки пульсирующих труб. Крошечные запорные краны испускали загадочные гормоны. Сердечные камеры колыхались в ритме сложного танца.
За мной наблюдают, подумал Беррис. Пусть себе наблюдают! Пусть хорошенько смотрят!
Яростным взмахом руки он включил зеркало и узрел в нем свое обнаженное тело.
IIIПОДЗЕМНЫЕ ШОРОХИ— Может, поменяемся? — предложил Аудад. — Ты последишь за Беррисом, а я за девушкой.
— Не-а, — растянув гласные, отозвался Николаиди. — Чок поручил астронавта тебе, девушку мне. Все равно с ней одна скука. Какой смысл меняться?
— Он мне надоел.
— Смирись, — посоветовал Николаиди. — Невзгоды формируют характер.
— Ты наслушался Чока.
— А ты, что ли, нет?
Они улыбнулись. Никакого обмена не будет. Аудад ударил кулаком по кнопке; машина, резко вильнув, перестроилась с одной компьютерной сети на другую и понеслась на север со скоростью сто пятьдесят миль в час.
Машина эта была спроектирована специально для Чока лично Аудадом. Внутри автомобиль больше всего напоминал материнскую утробу: весь мягкий, теплый и розовый, он был оборудован всем, чего только душа пожелает. Правда, Чоку машина быстро наскучила, и он предоставил развлекаться ею ближайшим подчиненным. Довольно часто ею пользовались Аудад и Николаиди. Каждый из них считал себя первым доверенным лицом Чока, а другого — лакеем и подхалимом. Чок не спешил рассеивать это полезное заблуждение.
Главная хитрость заключалась в том, чтобы застолбить себе отдельный участок бытия — пускай крошечный, но независимый от Дункана Чока. Своих подчиненных Чок эксплуатировал все часы, когда те бодрствовали, и не прочь был прихватить вдобавок несколько часов от сна, и выжить можно было, если существовало в жизни что-то, в чем можно