Терроризм стр. 15
Женщина: Человека?
Четвёртая женщина: Да… Говорит – нарисуйте мне, пожалуйста, человека – я должен вас протестировать… Ну, я накалякала, так он мне такое выдал, я по его словам прямо чуть ли не манниачка какая! Оношник! (Все одобрительно подхихикивают, качают головами).
Третья женщина (берёт со своего стола картинки) : А это моего сына, аппликации… Он любит вырезать, клеить… Я фотографии нарочно не ставлю себе на стол, у нас что сын, что муж – нефотогеничные, некрасиво выходят, или их фотографируют неправильно, а эти картинки – забавные, я на них когда смотрю – успокаиваюсь, как-то сразу мне легко становится, приятно… Бесёнок, бабушку доводит постоянно, никого не слушает, отца дразнит, только когда клеит – успокаивается… (Смотрит на картинки, плачет. Все расходятся по своим местам, продолжают работать).
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ.
Дворик. Скамейка. На скамейке – две пожилые женщины. Откуда–то издалека доносится скрип качелей. Кажется, что где–то в глубине дворика, невидимый, качается на ржавых качелях – ржавый робот. Роботу нравится качаться, – поэтому вряд ли он решит хоть когда–нибудь передохнуть, или тем более оставить качели в покое – он будет качаться всегда. Скорее всего, женщинам, сидящим на скамейке, это известно, и они стараются сжиться с жалящими их сердца железными звуками, подражая им звуками и гудением своих собственных голосов.1–ая женщина: Ты тепло оделась?
2–ая женщина: Да. (Задирает юбку, демонстрирует соседке розовые рейтузы). Это у Лизы пузырь простывший, и она пододевает всегда точно такие же прямо на колготки. У неё как ветерок, даже лёгкий, – всё, сразу простывает пузырь. И моча потом с кровью. Она говорит, что как будто вилкой ей или ножом перочинным прорезают щёлочку для мочи. Вот она стоит над унитазом и ждёт, пока прорежут: пять минут, десять, двадцать, – а потом прямо с кровью течёт. Пока не пододевала, всё так и мучилась.
1–ая женщина: Лучше поберечься.
2–ая женщина: Лучше поберечься!
1–ая женщина (оборачивается на звук качелей, кричит) : Не устал?!
Детский голос: Нет!
1–ая женщина: Ну качайся, качайся. Пусть качается.
2–ая женщина: Пусть качается.
1–ая женщина: Родители приходят и запирают его в четырёх комнатах, он к окну подходит, смотрит на улицу, на качели эти, как собака, смотрит, которую не выгуливают. Я им говорю, пустите, говорю, ребёнка на улицу. А они меня как будто не слышат, то есть, что я есть, что меня нет, – я – это шум воды, когда посуда моется, – когда что нужно, меня замечают. Вот ты свидетельница…
2–ая женщина: Да.
1–ая женщина: Вот я никому зла не желаю…
2–ая женщина: Да…
1–ая женщина: Но им… Вот увидишь, на моих глазах! Вот вчера – я говорю, – если я мешаю, если вам нужно, чтобы никто не мешал – пожалуйста – отправьте меня в дом престарелых. Мне что – я уже всё, что мне надо, увидела, – им жить – им ребёнка воспитывать.
2–ая женщина: Да перестань! В какой дом!
1–ая женщина: В какой, в обычный! Я там хоть знать буду, что точно никому не нужна, а тут что? Родные люди, и такое обращение!..
2–ая женщина: А дочь что?
1–ая женщина: А что дочь. Ночь день