Тест на любовь стр. 30
Между прочим, хороший коньяк.
Ольга улыбнулась. Вот оно, прорвалось наконец. Так не говорят сегодня, слово «финтить» — из классической литературы. Из обихода прошлого. Которого давным-давно нет и никогда не будет. Носители языка унеслись в дальние дали мироздания…
Она вздохнула.
А некоторым подобное предстоит. Унестись…
— Финтить, — повторила она. — Да я и не собиралась. Я как раз хотела посоветоваться с тобой, Ирма. Твой муж… ведь он хирург… Онколог, да?
Она попыталась тянуть время, отодвинуть момент и не произносить всего того, что предстояло. Ирма кивнула:
— Дальше, дальше, смелей.
Ее васильковые глаза под солнечными кудряшками потемнели. Ольга могла не продолжать. Лица всех женщин одинаковы, когда узнают то, о чем узнала Ольга, судя по всему, недавно.
Ольга молчала. Перед глазами возникла недавняя картина.
Она попала в больницу по «скорой», все оттягивая и оттягивая визит туда, пока наконец однажды ночью не проснулась от ощущения сырости. Липкие простыни. Невероятно липкие.
Она зажгла свет и похолодела.
Она лежала в луже крови.
Ольга вскочила и кинулась в ванную. Она мылась и видела, как красные брызги оседали на белом кафеле.
Ольга была дома одна. Она вспомнила ощущение неловкости в животе еще вчера, на съемке, но ей казалось, что слишком нагрузила сумку. Она выругала себя — незачем тащить все объективы сразу,
ведь знала, что наверняка пригодится только один.
Она взглянула на часы. Три ночи. Петухи пропели, странная мысль мелькнула в голове. Какие петухи? Город же. Москва. Она не додумала мысль до конца и вышла из ванной.
Оделась. И уставилась на телефон. Звонить? Куда? Кому? И что это с ней?
Но боль резанула тело и заставила принять решение. Она набрала номер «скорой».
Ольга потрясла головой, освобождаясь от воспоминаний. И посмотрела на Ирму.
— Смелей, говоришь? Да уж куда смелей. — Она отпила из рюмки, взяла орешек, раскрыла и положила в рот. Соленый вкус вернул к реальности. Она еще чувствует вкус. Еще жива. — У меня опухоль, Ирма. Очень может быть, что непростая.
Ирма кивнула, ровно, спокойно. А Ольга подумала, что от всего происшедшего у нее осталось в памяти только то, что было после. Когда с ней проделали все манипуляции и колотили по щекам, заставляя проснуться.
— Ну же, ну, деточка, нельзя так долго спать.
— Да оставь ты ее, хилая какая-то…
— Да ты что, еще перекинется, очень надо за нее отвечать…
В наркотическом сне, а на нее, кажется, дозы не пожалели, уж слишком сильным оказалось кровотечение, она никак не могла себя собрать. Ей казалось, она смотрится в тысячу зеркал, в каждом видит себя и силится собраться в одном, большом зеркале. Она нравится себе в каждом, но в них видит себя слишком мелко, а ей хочется увидеть себя целиком…
Ирма между тем кивнула:
— Понимаю, дорогая. Не стану говорить, что это пустяки. — Она помолчала. Потом пристально посмотрела на нее и сказала: — Ты знаешь, а у тебя есть свой Бог.
Ольга усмехнулась:
— Вот теперь я понимаю, ты иностранка, у тебя выученный русский. Так не говорят.
— У вас так и не думают, что у каждого свой Бог. Но я не ошиблась, Ольга. Я думаю именно так. Он захотел, чтобы мы с тобой сошлись в этом мире. Ты русская, я чешская,