Тест на любовь стр. 46
Здесь можно купить себе покой.
Энди откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Ему двадцать… Чуть больше или чуть меньше. Их трое. Невероятное ощущение. Давно желанное, но еще не испытанное.
Тела — гибкие, гладкие, сладко пахнущие. Молодые. Не такие, как скользкие и холодные тела женщин, которых он знал. Замораживающие, леденящие кровь. Эти горячие, потные.
Блестящие в свете лампы.
Их звали… Не важно, как их звали. Не важно, как звали всех, кого он знал после. Для него это была любовь. Для него это был единственный способ утолить желание, снедаюшее его.
Для всех — порок. Но почему он должен лишать себя удовольствия? Не должен. Не будет. Ему можно все.
Энди был умным парнем, он прочел много книг по медицине и психологии, желая понять себя. Однажды ему в руки попалась книжка на русском, изданная до революции. С ужасными «ятями». Он знал русский неплохо, как все образованные люди в Чехословакии в те времена, но через «яти» он продрался с трудом. Зато понял главное — такие, как он, не только существуют на свете, но их много. Они, писал автор, это Адам, из которого еще не вышла Ева… Эти люди, по определению автора, мужедевы, и никто не способен побороть свою кровь. Для них быть мужчине с мужчиной — норма, а не содомский грех.
Энди Мильнер, исследуя себя, поставил диагноз и назначил лечение: его жизнь в собственных руках. Но, как всякая жизнь, с самого начала пущенная природой по ей одной ведомой причине именно так, а не иначе, оказалась полна опасностей. Мир приготовлен по другим рецептам, а они не годились для Мильнера.
Тогда, втроем, на Виноградах — было началом. Те двое, с кем он получал удовольствие, оказались случайными любопытствующими участниками его страсти. Один сам не знал, что делал — скорее всего испытывал на себе наркотики, — потом женился на женщине. Другой познавал мир во всем многообразии, готовясь стать психологом. А Мильнер шел по своему пути. И вот его путь снова пересекся с дорожкой одного из тех, кто был тогда на Виноградах… Иржи вдруг сказал:
— Энди, у меня есть к тебе деловое предложение… Энди быстро открыл глаза и выпрямился.
— Слушаю тебя, дорогой.
Иржи решил обойтись без предисловий и пойти ва-банк.
— Энди, мне нужны обезболивающие. Много. Мильнер пристально посмотрел на старого знакомого.
— Понимаю, о чем ты. Хочешь маринол? Что ж, можно, но обойдется дорого.
— Больные раком не могут без него. Они готовы утолить боль чем угодно. Они ищут ходы в преступную среду ради бегства от боли. Мне жаль, но я думаю, скорее мир перевернется, чем удастся доказать, что запрет на подобные лекарства не имеет ничего общего с безопасностью страны. Твердолобый бюрократический догматизм везде одинаков. Возможно, время придет, все изменится, но людям, которые сегодня вопят от боли, этого не дождаться.
— Моя доля?
Иржи, немного подумав, ответил.
— Прибавь еще пять процентов. За риск, — бросил Энди.
Иржи не возражал. Его сердце билось отчаянно. Он сделал первый шаг… Потом он наладит свое дело, заработает система курьеров, пациенты привыкнут к обезболивающим… Дело пойдет.
Лекарство поступало в клинику Иржи без перебоев, упакованное как таблетки от головной боли, рекламой которого были заполнены газеты, телеэкраны, радио. Оно было у