Тетрадь князя Путятина стр. 100
не только с ней.
Ленинградское утро
– Фефочка! – с порога крикнула Маша, с раннего утра убежавшая гулять. – Знаешь чего? Не знаешь! У нас на Кирочной кинотеатр открыли!
– Возрадуйся, люд честной! – провозгласила Фефа из кухни.
– Ну, теперь учебники побоку, – выходя из комнаты, пошутила Анна.
Она была умыта, причесана и выглядела, по мнению Фефы, «обычным порядком, хоть и без прикрас».
Маша, взвизгнув, бросилась ей на шею. Нацеловавшись, девочка отстранилась и подозрительно оглядела мать.
– Ты какая-то не такая.
– Какая не такая?
– Не такая, какой была.
Из кухни выглянула раскрасневшаяся от кулинарных хлопот Фефа.
– Ты что же, родную мать не узнаешь? Чего еще выдумала!
– Ничего я не выдумала! Она смотрит по-другому!
– Вот так? – спросила Анна, сводя глаза к носу.
– Да ну тебя! – обиделась Маша и за обедом, продолжая разглядывать мать, вдруг спросила:
– А Иркутск – это в Сибири?
– Ну да. Я же говорила тебе.
– А там разве жарче, чем у нас?
– Да чего ты прицепилась? – удивилась Фефа, подкладывая девочке картошки и посыпая ее укропом.
– В Сибири холодно, сама говорила, – не унималась Маша.
– Так что? – удивилась Анна.
– А как же ты смогла загореть? У тебя лицо темное.
– Тебе показалось, – равнодушно пожала плечами Анна и, спрятав улыбку, подумала: «Все рассмотрела, все заметила. И в кого только такая приметливая?»
– А ты одна там была? – продолжала допрос Маша.
– С дядей Ваней, – обрадовалась, что можно почти не врать, ответила Анна.
– А он привез мне подарок?
Анна моргнула. О подарках думать было абсолютно некогда никому из них, а что касается Лазуты, так он уже в вагоне, хвастаясь, показал ей флакон с одеколоном, купленным в самом модном – когда только успел? – парфюмерном бутике, и заявил, что пусть хоть расстреляют, выкинуть его не даст. Слово «бутик» Лазута произносил с ударением на первом слоге, но выглядел при этом настоящим денди, и Анна не стала его ругать.
Теперь придется вместе бегать по магазинам в поисках подарка для Маши. Лишь бы та поверила, что он из Сибири.
– Привез, конечно. Вот придет завтра, отдаст.
После обеда за Машей прибежали подружки, и все вместе они отправились смотреть новый кинотеатр.
Анна с Фефой посидели немного, обнявшись, но почти не разговаривали.
Обычно словоохотливая Фефа на этот раз только спросила, все ли ладно.
Анна ответила, что все хорошо, и отправилась разбирать вещи.
На самом деле ей очень хотелось рассказать, что они виделись с Егером, но делать это было нельзя. И нельзя было похвастаться чудесным платьем, которое подарил Кама.
По правилам надо было оставить его в Париже, но она не смогла. Так и тащила через границу.
Достав его из котомки, Анна подошла к зеркалу и приложила к себе.
– Хороша была Танюша, краше не было в селе, – прошептала она, вглядываясь в свое отражение.
Это было глупо и неправильно, но ей хотелось хоть на мгновение представить себя входящей в вестибюль Гранд-опера и увидеть его, замершего от восторга.
Очарование длилось всего миг, после чего она сложила платье и уже хотела сунуть его на самое дно сундука, в котором хранились переложенные листьями герани и ромашки зимние вещи, как заметила невесть откуда взявшийся кулечек. Развернув кусок газеты, она увидела маленькую золотую брошь в виде стрекозы и приколотое