Техасский рейнджер стр. 361
Лонгстрет и Лоусон опять спорили между собой. Счастливая звезда Дьюана не подвела его и на сей раз! У него не было какого-нибудь определенного плана действий, но в мозгу у него мгновенно возникали сотни разнообразных вариантов. Он твердо решил идти на любой риск, но не убивать Лонгстрета. Оба мужчины находились на галерее. Дьюан прокрался к границе зарослей и, низко пригнувшись, стал ждать подходящего момента.
Лонгстрет выглядел усталым и изнуренным. Он был в одной рубашке без пояса. В руке он держал револьвер, который затем положил на столик у стены.
Лоусон, красный, разгоряченный и потный, весь опухший от беспрерывного пьянства, казался однако абсолютно трезвым и имел вид отчаявшегося человека, стоявшего у своей последней черты. Так оно, в сущности, и было, хотя он и не подозревал об этом.
— Какие у тебя новости? Можешь не бояться задеть мои чувства, — сказал Лоусон.
— Рей призналась в своем расположении к рейнджеру, — ответил Лонгстрет.
Дьюану показалось, что Лоусона хватит удар. У него и без того была толстая короткая шея, и прилив крови заставил его рвануть мягкий воротник сорочки. Дьюан молча продолжал ждать своего случая, спокойный, хладнокровный, зажав все свои чувства в стальные тиски воли.
— Но почему вдруг твоя дочь заинтересовалась этим рейнджером? — настаивал Лоусон.
— Потому что она любит его, а он любит ее.
Дьюан с любопытством наблюдал за реакцией Лоусона. Такое заявление должно было произвести на него впечатление разорвавшейся бомбы. Был ли Лонгстрет искренен? В чем заключалась его игра?
Лоусон, к которому вернулся, наконец, дар речи, осыпал проклятиями Рей, затем рейнджера и в конце концов Лонгстрета.
— Ты проклятый самовлюбленный дурак! — с глубоким и горьким презрением воскликнул Лонгстрет. — Ты думаешь только о себе, о потере приглянувшейся тебе девушки. А подумал бы ты хоть раз обо мне… о моей семье… о моей жизни!
Некий намек, скрытый в словах Лонгстрета, очевидно, дошел до его собеседника. Благодаря дочери каким-то образом должны были проясняться взаимоотношения между ее отцом и двоюродным братом. Такое впечатление возникло у Дьюана, хоть он и не мог сказать, насколько оно было верно. Ревнивые чувства Лоусона, вне всякого сомнения, достигли своей кульминации.
— К дьяволу тебя! — нечленораздельно выкрикнул Лоусон. Он был взбешен. — Она будет моей, или ничьей!
— Никогда она твоей не будет, — резко возразил Лонгстрет. — Да простит меня Господь, но я предпочел бы видеть ее женой рейнджера, чем твоей!
Пока до Лоусона доходил смысл этих слов, Лонгстрет склонился к нему с выражением ненависти и угрозы на лице.
— Лоусон, ты сделал из меня то, что я есть, — продолжал Лонгстрет. — Я поддерживал тебя, защищал. Если говорить правду, то Чизельдайн — это ты! Теперь с этим покончено. Я прекращаю с тобой все дела. С меня хватит! Я выхожу из игры.
Посеревшие, напряженные лица обоих были неподвижны, словно высеченные из камня.
— Джентльмены! — громко окрикнул их Дьюан, шагнув из своего укрытия. — Вы оба выходите из игры!
Мужчины резко обернулись к нему.
— Не двигаться! Не шевелиться! Ни одним мускулом! — предупредил их Дьюан.
Лонгстрет прочел в его глазах то, чего Лоусону не хватило ума прочесть. Лицо его из серого стало пепельным.
— Что это значит? — визгливо заорал Лоусон, вне себя от ярости. Он был далек от того, чтобы повиноваться приказу