Тезей стр. 9
зови.
Судьба былого не перемещает.
Вас искушает память той любви.
И эта память только помешает.
Простая диалектика души.
Там, в глубине, не спорят рок и случай.
Ее не береди, себя не мучай.
Спроси: «Как жизнь?»
И дальше поспеши.
Не возвратить…
Ты этот праздник справил.
Ущербны исключения из правил.
Мы всякий раз другие.
Испокон
так повелось: закон и есть закон.
Тезей и Поликарп возвращались из Колона в Афины. Ехали верхом на лошадях, как и пристало посещать этот поселок, где почитают коней. А еще потому ехали на конях, что Тезей все еще предпочитал затворяться в Акрополе, и уговорить его совершить пешую прогулку было бы трудней.
Ехали молча, молча же постояв перед этим у Медного порога. Медный порог, небольшой каменный овальный кряж, закрывающий вход в знаменитую колонскую пещеру, ведущую, по мнению афинян, прямо в преисподнюю. Стоять здесь полагалось молча. И даже приближаясь, говорить полагалось только шепотом, если уж невмоготу придержать язык.
За Медным порогом, если подойти к нему вплотную, виднелся черный провал и несколько ступеней, ведущих во тьму. Тезей, когда они здесь стояли, подумал: не перемахнуть ли через эту каменную преграду и исчезнуть, кончив со всем земным. Страха не возникло. Не страх охватил его, иное. Стоило мысленно проследить, как все произойдет, внутри Тезея
вспыхнул протест. И он понял не без удивления, что привязан к своей жизни более, чем ему еще недавно представлялось. На обратной дороге в Афины Тезей первым прервал и молчание:
— Я заглянул туда, Поликарпик, — сказал он брату.
Поликарп понял его.
— Для этого достаточно заглянуть в самого себя, — рассудил он. — Теперь я не беспокоюсь за тебя.
— Я все понимаю, и желание жить… — принялся уже и рассуждать Тезей. — Но ведь, правда, совсем ничего не хотелось. Казалось, что совсем ничего и не будет хотеться.
— Это ему казалось, — перебил брата Поликарп.
— Кому? — удивился Тезей.
— Тому, кем ты был.
— Но это был я.
— Не совсем. Как только человек начинает себя исследовать, он становится другим, — объяснил Поликарп.
— Разве это исследование? — возразил Тезей.
— Если ты, увлекшись чем-то, отложил трость, без которой афинянин не чувствует себя афинянином, потом начинаешь искать ее — что ты делаешь? Ты восстанавливаешь, скажем, свой маршрут и таким образом находишь эту палку там, где и не ожидал.
— Ну и что?
— А то, что ты исследуешь себя, как другого. Ты смотришь на себя со стороны. Так и с прошлым. Нынешний ты — не вполне ты.
— Но я ведь и стыжусь чего-то в прошлом.
— Правильно делаешь.
— Разве стрела во время полета не одно и то же, где бы она ни находилась?
— Но ты не стрела… Вспомни, какими мы были в детстве. Разве чистые тогдашние создания — это мы?
— Ну, уж ты-то, Поликарпик… — возразил Тезей.
— И я тоже… Потом разве ты не слышал, как говорят: теперь я совсем другой человек, словно заново родился… Человек может в жизни своей несколько раз рождаться.
— Я не узнаю тебя, Поликарпик, — удивился Тезей, — а наши близкие?
— А наши боги, — не уступал Поликарп, — а эта земля, а дети, а женщины и старики. Все это наше всякий раз, и все это — тоже мы… Я ведь о другом. Ты не сможешь изменить своего прошлого, даже если его стыдишься. Но