Тифлис 1904 стр. 85
пытался спасти городового. Порвал снятую рубаху на полосы, затамповал рану и туго-туго стянул сверху жгутом. Кровь, как по команде, остановилась. Тут наконец-то прибежала подмога. Снитко и новый помощник полицмейстера Мандрыкин взяли огромное тело и потащили наружу. Другие подхватили с пола оглушенного, все еще не пришедшего в себя есаула. В чистой комнате Ковалев уже допрашивал бледного казака с дрожащими губами – хорунжего-именинника. Коллежский советник, прихрамывая, двинулся на улицу – ему тоже требовался врач. Но на полпути развернулся и обратился к полицмейстеру:
– Не поймали?
Тот смутился:
– Кто же знал, что он на площадь побежит, а не во дворы? В одном сапоге удрал.
Лыков кивнул, охнул и заковылял к дверям.
Через час в кабинете полицмейстера подвели итоги операции. Они были удручающими. Безвуглый в одиночку расправился с Лыковым и Гайдуковым. Городовой не успел вступить в схватку – его ударили в спину. Видимо, кроме Мерзавкина, у атамана был второй охранник. Он сидел в общем зале, не выдавая себя, и в нужный момент вмешался.
Единственное, что примирило всех с поражением, было состояние Ухова. Врачи заявляли, что он выживет. Алексей Николаевич своевременно перевязал рану и остановил кровь. Кроме того, в руки полиции попал есаул – питерец перебил ему нос. Мерзавкина посадили в карцер, чтобы сразу сломить. Но тот только матерился. Шансов, что он заговорит, было немного.
Сидели вчетвером: Ковалев, Снитко, Лыков с перевязанной головой и Гайдуков с заплывшим глазом. Околоточный повторял:
– Убью сволочь! Убью сволочь! Найду и убью.
– Парамон Иваныч, хватит, – осадил его полицмейстер. – Без тебя тошно. Что делать-то будем?
– Искать заново, – оптимистично заявил Лыков.
– Где?
– Это нам пусть скажут сыщики.
– Ну, раз мы теперь знаем, сапоги какого фасона носит Безвуглый… – начал Снитко, и все сразу захохотали. Отсмеявшись, помощник пристава закончил:
– Облавы, облавы и еще раз облавы. Во всех русских кварталах и во всех военных местностях.
Он подошел к карте и стал показывать:
– Молоканскую слободу, Пески, Ново-Троицкое поселение в первую очередь. И Чугуреты, там полно военных. Еще то, что за полотном железной дороги: хутора саперного батальона, лагерь Тифлисского полка, казармы нестроевых рот Мингрельского полка, бараки между патронной и пороховыми погребами.
– А почему там? – спросил Ковалев.
– Если солдатики прячут Безвуглого, им проще делать это за городской чертой, где меньше офицеров.
Лыков начал загибать пальцы:
– Всех под одну гребенку, не только русских или военных. Трактиры, чайные, ночлежные дома, бордели и духаны. Вокзал. Гостиницы и меблированные комнаты. Постоялые и заезжие дворы, караван-сараи. Известные полиции притоны. Скупщики краденого, ломбарды, лица, занимающиеся сводничеством. Места стоянки рабочих и рекомендательные конторы для найма. Поднадзорные за преступления. Высланные и подвергнутые взысканиям в административном порядке. Лишенные прав занятий известных должностей: сторожа, дворника, швейцара и гардеробщика. Неблагонадежные полотеры, старьевщики, вообще мастеровые, которые ходят по домам…
– Так это всех тулухчи придется общупать, – прервал коллежского советника Гайдуков.
– Водовозов? Обязательно, – сказал питерец и продолжил: – Далее профессиональные нищие и лица, имеющие судимость. Всех пощупать!
– А нищих зачем? – удивился полицмейстер.
– Осведомленные, вот зачем. Далее смотрим места, где можно заночевать под открытым небом, в первую очередь кладбища. Особо внимательно обследуем пригородные деревни. Овраги прочесать! Всех городовых на улицу, включая резерв. Пусть днем и ночью смотрят в оба. Агентуру напрячь, пообещать награду в тысячу