Тинкер стр. 164
было бы сделано.
— А ты не спрашивала себя почему? Может, эльфы не хотят ничего подобного на Эльфдоме?
— Меня не волнует, чего хотят они. Этого хочу я. Я не в состоянии больше и дня прожить без компьютера, не говоря о трех неделях, столетии или нескольких тысячах лет. Может быть, именно поэтому аз и есмь — чертова ключевая фигура. Я скажу «все, достаточно, следуйте программе», и когда придут они, мой эльфдомский Интернет спасет светлый день.
— Тинкер, ты не сможешь этого сделать.
— Почему? Очень даже смогу. Послушай, за эти три недели я кое-что усвоила. Когда королева говорит: «Бросай все и лети в Аум Ренау», ты летишь. И когда она продолжает: «Оставайся в Аум Ренау», ты остаешься. Когда глава семейства сообщает: «Мы все переезжаем в Питтсбург», вы переезжаете. А когда глава клана говорит: «Мне нужны все помещения в этом анклаве, пожалуйста, найдите себе другое пристанище», вы выполняете его распоряжение. Да, я Тинкер доми! Я построю компьютерный и исследовательский центр.
— А где твой муж?
— О боги, не называй его так! — Тинкер убежала в нежно-голубую палатку — цвета клана Ветра.
Лейн практически не отставала от нее, несмотря на глубокие рытвины, оставленные бульдозерами и самосвалами.
— Не называть его как?
— Мужем. — Тинкер порылась в присланных из анклавов плетеных корзинах с горячим обедом, пока не нашла маузуан. — Хочешь поесть чего-нибудь?
— Нет, спасибо.
Тинкер прикрикнула на застывшего у входа Пони: он опять забыл поесть.
— Мужчина дает тебе какую-то чашу, и вот вы уже женаты? Увольте! Конечно, секс просто фантастический, но разве может он служить основанием для прочной связи?
— Конечно нет. — Лейн села на один из складных стульев, доставленных сюда из гондолы госсамера. — Но я не могу себе представить, чтобы Ветроволк связал себя браком только ради секса.
— Ну, он говорит, что любит меня. — Тинкер уселась за тиковый стол, также позаимствованный с воздушного судна. — Правда, не знаю за что.
— Тинкер!
— Я имею в виду… он совсем не знал меня. И я почти не знаю его. Ну, мы провели вместе двадцать четыре часа в День Выключения. Потом я увидела его на следующее утро… нет, погоди, умножь это на два… а потом он сделал мне предложение. Но эльфы не влюбляются так быстро, ведь правда?
— Предполагаю, что это своеобразный случай перенесения.
— М-м-м? — вопросительно замычала Тинкер, так как во рту у нее была горячая маузуанина.
— Очень часто пациенты влюбляются в своих докторов.
— Заштопала-то его ты.
— Да, но боролась за его жизнь, передвигала дома и воевала с чудовищами — ты!
— Думаешь, мне от этого легче?
— Тинкер, нам не дано читать в сердцах других. Люди влюбляются с первого взгляда, и только время может показать, насколько истинной оказалась любовь. Нет никаких причин отрицать, что эльфы способны на то же самое. Подумай: хотя Выключение продолжалось лишь двадцать четыре часа, эти двадцать четыре часа были очень интенсивными.
— Ну да, в общем-то, — пробормотала Тинкер, вспомнив, как Ветроволк сказал ей: «Те часы, что я провел беспомощным на Земле, были самыми длинными в моей жизни».
— А помимо всего прочего, — продолжала Лейн, — ты проявила бездну ума и отваги.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Тинкер, кладя в рот еще одну маузуанину.
— Я имею в