Тишайший стр. 372
себя тянуть! – Дьякон бросил пилу и, не оглядываясь, пошел через травы напрямки прочь.
– Кишка тонка! – закричал ему вослед Аввакум. – Синепупый козел ты!
Дьякон обернулся, постучал себя по лбу костяшками пальцев.
– Тьфу! Тьфу и тьфу! – трижды плюнул Аввакум в его сторону.
Марковна доила в соломенной прохладе темного катуха корову Зорьку. Пастух пригонял коров наполдни в село: овода с палец величиной доводили бедных до безумия. За лето две коровы, умчавшиеся в дебри, были задраны медведями.
– По такой пастьбе молока корова давала не через край, но и попить хватало, и на маслице оставалось.
Марковна уже выдаивала тугие маленькие соски, когда ей показалось, что в дверях катуха сверкнул голой попкой меньшой сынишка.
– Ангелочек! – позвала она.
Мальчик не отозвался, и Марковна успокоилась. Она подоила корову, дала ей кусок хлеба в награду за молочко и вышла на солнце.
Огород, опоясанный золотистыми сосновыми жердями, зеленел, обещая обилье осеннего стола. И вдруг в огурцах опять сверкнуло белое.
– Ангелочек! – Марковна поставила молоко и пошла поглядеть на тихие проказы любимчика.
«Ангелочек» спрятал голову в огуречные плети и сопел.
– Батюшки, да что же ты обрываешь пупсики-то?! Этак без огурцов останемся.
Марковна подхватила на руки «ангелочка», звонко нашлепала его по голому заду.
«Ангелочек» стал тереть глаза, но не заревел: знал, что за дело нашлепали.
– Ты что за братом не глядишь! – закричала Марковна на старшего сына. – Все пупыри у огурцов ободрал. А ну оба носами в угол! А еще так будет, отцу скажу.
Дети смиренно затаились в своих углах.
Аввакум привез из леса огромный комель. Телега вздыбилась, задрав, передние колеса, застонала, как живая, когда с помощью Марковны Аввакум спихнул комель с телеги.
– Во, – сказал он, – дрова.
И засмеялся. И Марковна засмеялась. Это было, право, чудно – ухлопать весь день на комель. И Аввакум знал, что глупо затеялся он с этим глупым пилением, но ведь одолел! Один одолел! Ему и вправду было смешно. И не обидно, что Марковна смеялась.
На службу к вечерне дьякон явился, и служили они усердно и строго. Дьякон, однако, скоро сообразил, что поп на него зла не держит, и зарокотал басом со всем благолепием и Аввакум возрадовался сердцем, воодушевился.
Прихожанам передалось настроение служителей, и служба удалась.
Разоблачаясь, дьякон первым сказал Аввакуму:
– За дровишками-то поедем завтра?
– Поедем, отец дьякон! – Аввакум хохотнул, и дьякон тоже не удержался от смеха.
2Поехали по дрова, отслужив утреню.
Роса успела просохнуть, но след телеги был изумрудно-зелен, ехали через луг.
– Ты куда правишь-то? – слегка обеспокоился дьякон.
– К лесу.
– А-а! – Дьякон согласно кивнул головой и притих, как воробышек перед дождем. Думал, чем тише, тем лучше.
Но Аввакум приехал к вчерашней сосне.
– Да ведь вершинка-то и впрямь хороша! – затараторил дьякон. – Дерево сухое. Сухая сосна так пыхает. Баню истопить, если поскорей чтоб. Или для хлебов.
Аввакум, не вслушиваясь в трескотню дьякона, снял пилу, топоры, клинья.
– О Господи, благослови! Давай, отче, за дело. Как начали, так и продолжим. С каждой коляской легче станет.
Дьякон вспотел, жалостливо заулыбался и послушно принял рукоять пилы.
Опять били клинья, пилу зажимало. Потели, теряли терпение и силы, но наконец отпилили чурбак.
– Теперь легче будет, – пообещал Аввакум, садясь на чурбак. – Расколоть один такой – на два дня хватит.
Отпыхиваясь,