Тихая жизнь Киберпанк 2077 стр. 37
служить жильём. Коробки автофургонов, груды контейнеров, наросты из гофрированного пластика и листов ржавой жести образуют лабиринт переулков. Среди этого хлама теплится жизнь: тусклый желтый свет керосиновых ламп и красное зарево обогревателей льётся из щелей. Запах — густая смесь жареной сои, дешёвого синтетического топлива, рыбы и человеческих испарений. Это место не строили — его выплюнула сама дамба, и оно живёт по её законам: днём здесь шумный, грязный рынок, где торгуют тем, что вытащили со свалки, сняли с разбитых машин или украли в городе. Ночью — убежище для тех, кому больше некуда идти.
Типа меня.
Какие-то места с годами не меняются, они лишь обрастают всё большими деталями. Я оглянулся в сторону сирен, которые были далеко, и не было понятно — действительно ли это сирены или уже просто моё наваждение. Я крепче сжал «Лексингтон».
По инерции от долгого бега я шел всё глубже и глубже, в гущу этого бетонно-картонно-жестяного муравейника. Меж двумя ржавыми цистернами, засветилась неоновая полоска — синяя, треснувшая, мигающая с похмельной аритмией. Кафе «Капитан Кальенте». Ну а куда мне еще было идти?
Толкнул дверь. Она заскрипела, как душа грешника. Внутри был тот же воздух, что и снаружи, только гуще, плотнее, пропахший пережаренным жиром, дешёвым алкоголем и потом. Это была не столовая — это был саркофаг из шума.
Здесь не было тишины. Здесь был гул голосов, перекрывающих друг друга, грубый смех, лязг посуды и вечное шипение фритюрницы где-то за стойкой. Внутри было человек десять, рассредоточенных по пластиковым столам. Кто-то в рваной куртке с выцветшим логотипом орал что-то в лицо своему соседу, размахивая руками, но в его глазах не было злобы — только азарт спора. Две фигуры в дальнем углу молча, с маниакальной сосредоточенностью, доедали что-то серое с тарелок. У стойки парень с киберрукой, с которой свисали потроха проводов, бубнил себе под нос, уставившись в стакан мутной жидкости. Моё стремительное падение от утреннего брифинга в Вашингтоне, обеда в башне Милитеха к этому месту было по истине впечатляющим.
Я замер на пороге, «Лексингтон» всё ещё в руке, ствол смотрел в пол. Никто не обернулся. Никто не замолчал. Мой взгляд метнулся на бармена — огромному типу с залысиной и монтажным разъёмом на виске. Он лениво поднял на меня глаза, скользнул взглядом по оружию, и так же лениво кивнул в сторону свободных столов. Дескать, вали внутрь, не загораживай проход. Здесь видели и не такое. Пистолет в руке — это как часы на запястье. Аксессуар. Пока ты не начал целиться, ты — просто ещё один парень с аксессуаром.
Я сделал шаг, потом ещё. Пол под ногами липкий. Прошёл мимо стола, где трое играли в кости, бросая их прямо в лужу разлитого супа. Один из них матерился виртуозно, на три голоса, описывая генеалогическое древо того, кто сделал эту подлянку. Его соседи хохотали.
В дальнем углу, у стены, окрашенной в цвет старой желчи, был свободный стул. Я опустился на него, поставив локти на липкий стол. Разжал пальцы и положил «Лексингтон» перед собой, рядом с консервной банкой, служившей пепельницей. Металл пистолета тускло блеснул под люминесцентной лампой. Я сжал виски, пытаясь заглушить гул в ушах — отзвук выстрелов, предсмертный хрип Шоу,