То, что было вчера стр. 138
другие исчезали тихо, почти неслышно, как и появлялись тут.
Что-то очень долго…
Лида посмотрела на часы и не поверила своим глазам. Она ждет уже час двадцать минут.
Где же мама?
Все реже ухали двери подъезда. Все реже появлялись из них люди. Теперь Лида была одна. Совсем одна. Она и дождь. Дождь и она.
«А штампики в комсомольском билете я так и не поставила, — почему-то вспомнила она. — И папа перед отъездом напоминал. А вот забыла… Правда, взносы у меня уплачены, но все равно надо поставить. А то вернется папа, рассердится…»
Она стояла одна у большого подъезда большого дома, а жизнь
шла где-то рядом и впереди, но как бы отдельно от нее. И фонари светили там — впереди. И машины бежали там — впереди. И люди шли, торопясь скрыться от дождя, там — впереди.
Почему же нет мамы?
И вдруг ей стало страшно. А что, если мама так и не выйдет сюда, к ней? И отец никогда не вернется из своей дальней командировки? И она, Лида, останется одна, так и останется стоять под дождем — всю жизнь?
Как-то сразу стало холодно. Лида вздрогнула и, холодный озноб прошел по спине, и замерзли руки и ноги. Подул по-осеннему холодный ветерок с дождевой пылью, и зашуршали зеленые листья на густых липах, зашуршали, и многие полетели вниз, на землю.
Лида вглядывалась вперед — в мутно освещенную мокрую улицу. Вот прошел троллейбус, и она увидела в нем фигуры незнакомых людей. Вот женщина торопит ребенка к переходу. Вот в рыжем окне стоят люди-тени и смотрят куда-то. Вот милиционер, закутанный с головой в плащ, остановил шофера и что-то говорит ему. Вот… Вот… Вот…
Нет, конечно, это все рядом, и все это жизнь, и она не идет стороной от нее, от Лиды…
А вчера шла. И позавчера шла. И раньше тем более шла — шла стороной. И, наверно, тогда было проще и легче, а сейчас, когда она стала думать и видеть, куда тяжелее…
А мамы так и нет…
* * *Валентина Михайловна очень долго ждала. В одном кабинете ждала. И в другом. И опять в коридоре.
— Он должен скоро быть, — говорили ей.
— Вот-вот придет, — обнадеживали ее.
— Кажется, вернулся, — размышляли вслух.
— Сейчас, сейчас…
Его просто не было, человека, который все знал. Он вернулся поздно.
— Вы, ради бога, не волнуйтесь. Сейчас уже все хорошо, поверьте, я не успокаиваю, а говорю правду. Он действительно был ранен в момент очередного налета американской авиации, пробыл в госпитале, и теперь его дела идут на поправку. Я справляюсь трижды в неделю. Впрочем, думаю, не сегодня-завтра он и сам вам напишет. Мы сразу же переправим вам его письмо…
* * *— Ты что? Плачешь?
Парень. Вернее, тень от него.
Она не ответила. Испугалась.
— Я спрашиваю, ты плачешь? — повторила тень. — Может, случилось что? Такой дождь…
Лида не знала, что ответить.
Сказала:
— Ну и что — дождь! Все лето так!
Парень совсем растерялся:
— Нет, я думал, что ты, то есть вы… Шел мимо… Здание такое… Высотное… И машины эти… Интересно… А тут вдруг увидел…
Какой-то парень. И почему он здесь? Вернее, не парень, а мальчишка. По лицу мальчишка. И