То, что было вчера стр. 216
раз после сложной операции.
5Интересно, что апрель еще не апрель, и зима никак не сдается, и лежит снег, а верба уже стала вербой.
Саша заметила вербу, как только простилась с Вячеславом Алексеевичем, и представила себе, как желто она зацветет, как потом зацветут другие деревья, и на земле среди сухих листьев, оставшихся с прошлого года, появятся подснежники и одуванчики и зазеленеет трава, а в лужах, йодисто-темных холодных лужах, появятся лягушки, которые начнут свои весенние игры, будут метать икру и вяло гоняться друг за дружкой.
А пока не было ни цветущей вербы, ни других деревьев, ни цветов, ни лягушечьего кваканья, ни шума всплеснутой воды.
Не было теплого солнца и согретой солнцем земли, но что-то весеннее и в воздухе, и в небе, и на земле уже было. Снег медленно таял, и в нем, тающем снеге, было уже что-то весеннее.
— Это ты?
Лена провела ее в дом. Они долго сидели и говорили.
— Лен! Ну, как же это, Лен! Почему же ему-то не скажешь! Не понимаю!
Саша удивлялась искренне и пыталась возмущаться, но тут, в этом доме, почему-то ничего не помогало.
Она доказывала Лене, что не все люди подлецы, а солдаты — вообще хорошие люди… Надо как-то думать о жизни и о том, как устроить ее. Об этом Саша и сама слышала от старших. Ее папа и мама жизнь свою специально никак не устраивали, они просто жили, но сейчас вот все чаще Саше советуют: «Надо устроить жизнь! Пора устроить жизнь!» Иногда вместо «устроить» говорят «наладить», но это одно и то же.
— А чего устраивать? Дом новый строим, — сказала Лена. — И построим с мамой.
— Не об этом я, Лен! О ребенке. Он же у тебя родится…
— А что, дом — не важнее? Дом и ребенку нужен!
Тут Нина Петровна вмешалась:
— Ленку вырастила, слава богу, без мужицкой помощи. И Ленке это не надо. А забеременела,
пускай родит, выходим. Для нас человек прежде всего, а кланяться ни к кому не пойдем, не надо нам это…
Саша опять что-то говорила, но больше спорила с Леной про себя и с мамой ее — про себя.
— Ты что сюда пришла? Воспитывать? Меня, что ль? — вдруг спросила Лена.
— Что ты, Лен!
— Им всем указания дают в райкоме: воспитывай, воспитывай, — мимоходом сказала мать Лены. — А чтоб жить дать, как люди хотят, этого нет…
Саша смутилась. Это было оскорбительно и для нее, и для всех, пусть и в райкоме, где тоже люди, хорошие люди, и зачем же их так обижать, но ведь Лена и мать ее сами только что говорили, что человек — прежде всего. Так почему же в одном случае, когда речь идет о самой Лене, и о ее маме, и о ребенке, который родится у Лены, человек — это человек, а тот солдат, отец ребенка, — не человек, и сама Саша сейчас, которую они обижают, — не человек, и в райкоме люди — не человеки…
— Никто меня не воспитывает, Нина Петровна! — отчетливо сказала Саша. — И я не хочу никого…
Она нахохлилась. Раз и еще раз пригладила волосы — как назло, разлетаются в стороны, и Саша опять поправляет их. Серые, маленькие глаза Саши вспыхивают