Точки над Ё стр. 162
сказал Гамлет. – Я думал, это красиво, романтично, как в книгах.
Да уж, представляю, как выглядела: бледная до зелени, мокрая, с поруганной причёской и разводами макияжа.
– Гамлет, ё-кэ-лэ-мэ-нэ, бери костыли и проваливай! Посторожи у двери, никого не пускай! – велел Костя.
Костыли, по паре, стояли у каждой кровати. На Гамлете были спортивные брюки, он опустил штанину, и скрылась жуткая конструкция – аппарат Елизарова (вспомнила я название революционного открытия в травматологии). Отчего бы Гамлету не прятаться под одеялом с опущенной штаниной? Тогда я не свалилась бы в обморок. С другой стороны, потерять сознание я была готова ещё полчаса назад, когда обнаружила, что без средств к существованию залетела в столицу нашей родины.
Гамлет поковылял к выходу, рассыпаясь в извинениях.
– Хороший парень, но не без понтов, – сказал Костя, когда дверь за Гамлетом закрылась.
– Говорит без акцента.
– Его дед и отец родились в Москве. От армянских корней только имена. Все старшие сыновья – Гамлеты. Представляешь? Три поколения Гамлетов Гамлетовичей. Ася, как ты себя чувствуешь?
– Лучше, чем выгляжу.
– Красивая женщина и в грязной луже – красивая.
– Это не про меня.
– Про тебя именно.
Нога Кости аппарата Елизарова не имела, была закована в гипсовый сапог. По белой каменной поверхности шли надписи, сделанные фломастером. Костя быстро набросил на ногу одеяло.
– Ребята приходили, развлекались. Тексты ещё те.
Он взял полотенце и, нежно касаясь моего лица, вытер под глазами, нос, щёки, подбородок. Вздохнул, точно борясь с собой, шлёпнул полотенце мне на макушку и стал растирать круговыми движениями, как делают, когда сушат волосы после душа. Сорвал полотенце, снова выдохнул со стоном, захватил мою голову руками и поцеловал...
Это были секунды, минуты, часы, годы, столетия – время перестало существовать. Зачем время, а также пространство, когда есть такая благодать? Мои невротические корчи улетучились, в душу и в тело вливалось блаженство... Костя резко отстранился. Закинул ноги на кровать, принял то положение, в котором я застала его, войдя в палату.
На его щеках плясал румянец. Губы стиснуты, руки в замок на груди – поза ожидания. Чего делать-то? Что говорить?
– Ребята, – приоткрыл дверь Гамлет, – врачебный обход, профессорский, у вас три минуты.
– Не пускай! – встрепенулся Костя и тут же снова бухнулся на подушку, сложив руки на груди.
Демонстрировал готовность услышать от меня какие-то важные слова. Но о чем говорить, когда и так всё ясно?
– Извините! – Гамлет проскакал на костылях, лёг на свою койку, предварительно задрав штанину и обнажив аппарат Елизарова. – Ася, вам лучше пересесть к окну.
Только я успела вместе со стулом переместиться, как в палату вошли десятка два белохалатников, последним места не хватало, толпились в коридорчике. Профессорский обход напоминал инспекцию генералом вверенных ему армейских подразделений. Впереди главный военный начальник, за ним полковники, подполковники, майоры и далее по нисходящей. Свита профессора состояла из заведующих отделениями, лечащих врачей, практикантов. В хвосте толпились медсёстры и перемигивались с практикантами. Арьергард рассматривал меня, лохматую и мокрую. Что происходило у кроватей пациентов, мне не было видно. Кто-то из врачей сообщал профессору диагнозы и ход лечения. Я напрягла слух, когда подошли к Косте. Сейчас прозвучит вовсе не смешная в данной ситуации фраза