Токийские легенды (сборник) стр. 40
Черный с красными прожилками. Очень гладкий и по виду – до боли знакомый. Она сразу понимает, на что он похож. На почку. Еще бы, специалист. И размером, и расцветкой – вылитая почка.
– Она подбирает камень и уносит с собой.
– Да, – сказал Дзюмпэй. – Привозит этот камень к себе в больницу, чтобы использовать как пресс-папье.
– И под стать самой больнице.
– Именно, – сказал Дзюмпэй. – Но через несколько дней она замечает одну странность.
Кириэ молча ждала продолжения. А Дзюмпэй, точно дразня ее, держал паузу. Как бы ненароком, хотя, по правде говоря, дальше он еще просто не придумал. Развитие фабулы в этой точке застопорилось. И
вот, на распутье, без ориентиров, осматриваясь по сторонам, Дзюмпэй изо всех сил напряг воображение…
– Каждое утро камень оказывался в другом месте. Покидая кабинет, врач оставляла его на столе, всегда на одном месте. Аккуратистка, что тут скажешь. А наутро камень мог лежать на сиденье вращающегося кресла, в другой раз – рядом с вазой. Или вообще скатывался на пол. Сначала врач думала, что это ей кажется. Затем заподозрила у себя нарушения памяти. Дверь заперта на замок, внутрь заходить никто не должен. Разумеется, ключ есть у охранника. Но он работает давно и в чужие кабинеты самовольно не ходит. К тому же какой смысл каждый вечер проникать в ее кабинет, чтобы передвинуть камень, заменяющий пресс-папье? С другими вещами же там ничего не происходит: никуда не пропадают, их никто не трогает. И только камень скачет. И вот она в растерянности. Как ты думаешь, почему этот камень перемещается по ночам?
– У этого перекати-камня есть намерения, – не задумываясь, ответила Кириэ.
– Что же это за намерения?
– Перекати-камень хочет ее разбередить. Понемногу, неспешно – но разбередить. В этом и есть его намерение.
– А зачем это ему нужно?
– Ну-у, – протянула Кириэ и прыснула. – Врачом владеет воля валуна…
– А без шуток? – рассерженно прервал ее Дзюмпэй.
– Разве это не тебе решать? Ты же писатель. А я – нет. Я просто слушатель.
Дзюмпэй насупился. От напряжения ныло где-то в висках. Может, просто вина перебрал.
– Не получается собрать мысли воедино. У меня же как: пока не сяду за стол, не начну писать, облекая эти мысли в текст, сюжет не двинется. Подождешь немного? Пока мы разговаривали, я понял, что смогу писать дальше.
– Хорошо, – ответила Кириэ. Протянув руку, взяла бокал и отпила глоток белого вина. – Я подожду. Но это… интересная история у тебя. Очень хочется узнать, что станется с перекати-камнем.
И она прижалась грудью к боку Дзюмпэя.
– Послушай, Дзюмпэй, у всех вещей в этом мире есть намерения, – тихо сказала она, словно открывая тайну.
Но Дзюмпэй уже засыпал. Ответить он был не в силах. Ее слова, теряя в ночном воздухе форму речи и примешиваясь к легкому аромату вина, тем не менее украдкой добирались до глубин его сознания.
– Например, у ветра. Мы живем, не обращая на ветер внимания. Но однажды нас вынуждают. Ветер с определенным умыслом обхватывает тебя и пытается разбередить. Ветер знает все, что у тебя внутри. Причем не только ветер. Всё. И даже камень. Они нас прекрасно знают. Вдоль и поперек. И вот приходит время, когда мы об этом догадываемся. Нам остается лишь вместе с этим