Только не ты + бонус стр. 231
и ты сможешь посмотреть на отца издалека. Остальное решат твои инстинкты, доверься им.
Таков был совет мужа, вот я и воплощаю теорию Гранда в действие.
— Спокойно, Аленькая, не волнуйся. Твой отец справа от нас, у края питча. Серые брюки, коричневая рубашка с длинными рукавами. Седые волосы.
Взгляд движется независимо от моей воли, цепляется за пожилого, чуть сгорбленного мужчину. Он машет руками, что-то говорит соседу, потирает шею ребром ладони.
Инстинкты молчат, только дочка волнуется, крутится юлой, почувствовав приближение родной крови.
— Тише-тише, маленькая, — успокаиваю, поглаживая живот. — Это дедушка, но мы его не знаем. И не хотим знать, потому что он… не очень хороший.
Мне вдруг становится стыдно за сказанные дочери слова, и я отворачиваюсь и ухожу. Мне достаточно этой встречи, чужого профиля, седых завитков у виска.
— Спасибо! — искренне говорю Александру. — Я очень рада, что пришла, теперь смогу успокоиться.
— Уверена, что хочешь уйти? — Александр идет за мной следом. — Ты очень долго решалась на эту встречу.
— Да. Нет. Да.
Меня рвет на части: толкает к выходу и тянет к отцу. Нельзя одновременно принять человека и оттолкнуть его, поэтому я ухожу. Не знаю, смогу ли я простить отца и примириться с прошлым. Хотя… не все нужно прощать, и не всем нужно прощение.
Я оборачиваюсь.
Бэтсмен ударяет битой по мячу. Под крики толпы тот летит по огромной дуге и приземляется в метре от наших ног.
— Шесть! Шесть! — кричат вокруг.
Толпа замирает, глядя на меня, словно ожидая определенных действий. Кто-то свистит, но я не замечаю никого, кроме отца. Он смотрит на меня. Узнавание меняет его черты, он подается ко мне всем телом, отталкивает соседей.
Надо же, узнал. Значит, часто смотрит на мои фотографии… о Господи, боюсь думать, какие фотографии он видел…
Трясу головой, запрещая себе зависать на мелочах, и шагаю навстречу отцу. Мною движут чистые инстинкты.
Заметив мой порыв, отец ускоряет шаг. Нервно поправляет растрепавшиеся от ветра волосы, приглаживает их снова и снова. Седые, тонкие. Он пытается выглядеть лучше, чем есть, будто его внешний вид сыграет решающую роль в нашей встрече.
Александр остается позади, но я тяну его за собой, потому что одной мне не справиться. Он берет меня за руку и сжимает в знак поддержки.
Мы с отцом подходим друг к другу, останавливаемся на расстоянии шага. Я ищу у него свои черты, сходства. Не нахожу ничего, кроме цвета глаз. И разреза. И того, как сильно он волнуется.
Один из нас должен нарушить тишину, но я теряюсь. Отец тоже. Он заметил мой живот, и у него перехватило дыхание. Я словно вижу его мысли, его память — мою беременную мать. Это больно как кипятком по коже.
Ситуацию спасает Александр.
— Красивое место! Сколько лет клубу?
— Двести, — отвечает отец, не сводя с меня глаз.
— Сильная команда?
— Вы видели последний овер?
— Мы пришли, когда выбыл бэтсмен.
— Это Джонни, он всегда выбывает в первые пять минут. Он не сможет защитить калитку, если спрячет ее в кармане! Давно пора выгнать его из команды, но меня никто не слушает. — Отец разговаривает с Александром, глядя только на меня.
— Этот бэтсмен не намного лучше прошлого, отмахивается от мяча, как от мухи. Один нормальный удар не считается.