Толкователи стр. 107
считают именно историком, — ответила Сати, и неожиданно они погрузились в долгую и бурную лингво-философскую дискуссию о том, могут ли история и Толкование пониматься как одно и то же или, по крайней мере, как нечто сходное или же это вещи совершенно различные. Заодно они поговорили и о том, чем занимаются мазы и чем — историки и какова главная цель тех и других.
— По-моему, история и Толкование — это практически одно и то же, — заявила наконец Унрой. — Ибо это способы сохранять и поддерживать то, что является священным.
— А что в вашем обществе считается священным?
— То, что истинно. То, что выстрадано. То, что прекрасно.
— Значит, Толкователи пытаются отыскать истину в событиях? Или в боли? Или в красоте?
— Да не нужно ничего искать! — воскликнула Унрой. — Все это и так священно — истина, боль, красота. А потому и Толкование их тоже священно.
Ее партнер, Киньо, находился в исправительной колонии близ Доя. Его арестовали и приговорили к заключению в лагерь за то, что он толковал людям атеистические представления о мире и служил проводником «реакционной идеологии». Унрой знала, где он работает: на огромном сталелитейном комплексе, построенном такими же, как он, заключенными, но какую бы то ни было связь с ним установить оказалось невозможно.
— В исправительных колониях содержатся сотни тысяч людей, —
рассказывала Унрой. — Их труд Корпорации почти ничего не стоит!
— А что вы собираетесь делать с вашим пленником? — спросила ее Сати. — С тем человеком, что прилетел сюда на вертолете?
Унрой только плечами пожала.
— Лучше бы он тоже разбился, как тот, второй! — сказала она сердито. — Потому что теперь перед нами стоит такая проблема, для которой у нас пока нет решения.
Сати промолчала, в душе соглашаясь с нею.
Впрочем, мазы заботливо ухаживали за раненым Советником; ведь многие из них были профессиональными целителями. Его поместили в совершенно отдельную маленькую палатку, где всегда поддерживалась постоянная температура, и кормили больного в соответствии с оздоровительной диетой — в меру здешних возможностей, разумеется. Вокруг палатки Советника, стоявшей в одной из больших пещер, разместились еще семь или восемь палаток, в которых ночевали проводники и погонщики миньюлов. Там постоянно кто-нибудь находился и мог присмотреть за раненым или позвать на помощь, если понадобится. Так или иначе, пока что опасности, что Советник попытается сбежать, даже не возникало: слишком серьезно были у него повреждены спина и коленный сустав.
Одиедин каждый день навещал его. А вот Сати так и не сумела заставить себя это сделать.
— Его зовут Яра, — сказал ей Одиедин.
— Его зовут Советник! — презрительно бросила она.
— Больше уже нет, — сухо возразил Одиедин. — Он ведь преследовал нас, не имея на это приказа от властей. Так что, если он вернется в Довза-сити, его посадят в тюрьму или сошлют в лагерь.
— В лагерь? Но почему?
— Чиновники не должны превышать своих полномочий, не должны действовать, не получив на то указаний свыше.
— Разве вертолет принадлежал не Корпорации?
Одиедин покачал головой.
— Нет. Он был собственностью погибшего пилота. Этот человек возил на нем продукты для скалолазов с Южной гряды. Яра просто нанял его, желая отыскать нас.
— Как странно… — пробормотала Сати. — Значит, он все-таки выследил меня?
— Да. И пошел за тобой, как за проводником.
— Господи, я так этого боялась!
— А я — нет. —