Толкователи стр. 78
что сумеет как следует выразить свою мысль словами. Но оказалось, что Оттьяр занята, так что Сати поговорила со старым Умингом, и этого разговора оказалось достаточно, чтобы родившиеся в ее душе слова показались ей неточными, искажавшими смысл, чересчур строгими. Нет, не удавалось ей выразить словами то, что она чувствовала интуитивно!
Они с Умингом долго пытались понять друг друга. Но тщетно. В голосе Уминга послышалась горечь — впервые Сати заметила нечто подобное у своих терпеливых и тихоголосых учителей. Уминг был стар и немощен, но собеседником оставался чрезвычайно живым и острым на язык; сперва он отвечал Сати довольно бесстрастно, но постепенно эмоции взяли над ним верх:
— Вот у животных нет языка, понимаешь? — втолковывал он Сати. — Они следуют только собственной природе. Они и так знают свой путь. Знают, куда и как идти, следуя указаниям природы. А нас, людей, хотя мы, разумеется, тоже животные, природа как бы лишила своих указаний. Понимаешь? Это же очень странно! Мы, люди, очень странные животные. И мы непременно должны разговаривать о том, куда и как нам идти и что делать. Мы непременно должны думать об этом, учиться этому, изучать это. Верно ведь? Мы рождены, чтобы быть существами разумными. Точнее, стать ими, ибо рождаемся мы абсолютно лишенными разума и ничего не ведающими. Понимаешь? Если не научить людей пользоваться словами и мыслями, они так и останутся неразумными незнайками. Если никто не покажет двухлетнему малышу, как найти путь к дому, как выглядит заветная тропинка его жизни, как определить отмечающие ее вехи, он просто заблудится, потеряет свой путь на Гору. Я верно говорю? И умрет — во тьме, в холодной и равнодушной темноте невежества. Так? Так. — Уминг, точно закрепляя сказанное, несколько раз качнулся взад-вперед.
Маз Оттьяр на другом конце комнаты негромко стучала в барабан и вполголоса напевала какую-то длинную хронику былых времен. Слушатель у нее был один-единственный — мальчик лет десяти, который уже начинал клевать носом.
Маз Уминг, продолжая качаться взад-вперед, нахмурился и заговорил снова:
— Камни и растения, а также животные живут себе без Толкователей и неплохо живут. А вот люди не могут. Не умеют. Они не могут ухватить сути, слоняются вокруг да около и не могут отличить Гору от ее отражения в луже. Или безопасную тропу от края обрывистого утеса. И порой ранят сами себя, сами себе причиняют боль, а рассердившись, могут причинить боль и другим. И они очень часто причиняют боль другим живым существам только потому, что сердятся. Люди ссорятся и бранят друг друга. Они хотят слишком многого! Но на слишком многое совсем не обращают внимания! Совсем не сажают полезных злаков. Или сажают их слишком много, им не съесть такого урожая, и тогда загаживаются реки. Загрязняется ядовитыми отходами земля. И потом людям приходится есть отравленную пищу. И все оказывается перепутанным, искаженным, не правильным. Больным. Но никто не заботится ни о больных людях, ни о больных вещах. А ведь это очень, очень плохо! Верно ведь? Так что заботиться — это и есть наша профессия, понимаешь? Заботиться о вещах, заботиться о людях, заботиться друг о друге. Кто же еще будет этим заниматься? Деревья? Река? Животные? Все они делают лишь то, что им свойственно изначально, следуя своей природе. Но