Толкователи стр. 95
как ребенок. «Кувыркайся, вертись и будь беспомощной, как малое дитя…» Кто сказал ей эти слова? А в общем, было очень приятно просто ходить по деревне, просто сидеть на солнышке, просто ступать за лохматым миньюлом след в след на горной тропинке… «Куда бы милостивые провожатые мои ни повели меня, пойду я всюду с легким сердцем…»
Двое молодых мазов «толковали прощание с покойным». Именно так называли их действия местные жители. Как и во время всех прочих здешних обрядов, это были прежде всего рассказы и разговоры. В течение двух суток Сиэз и Тобадан сидели вместе с отцом покойного, его теткой, его сестрой, его друзьями и той женщиной, которая недолгое время была ему женой, и слушали каждого, кто хотел поговорить с ними, что-то рассказать о покойном, о его душевных качествах и поступках. А потом молодые мазы пересказали все это — торжественным, особым языком, в полном соответствии с правилами обряда. Под тихий аккомпанемент барабана они передавали друг другу слово над телом, закутанным в белую, тонкую, будто подмороженную ткань. Это была хвалебная песнь, как бы собравшая жизнь человека в определенный набор слов и сделавшая эту жизнь частью одной бесконечной истории…
Затем Сиэз пересказал своим прекрасным голосом конец истории о Пенане-Теране, мифической паре, излюбленных героях народа рангма. Пенан и Теран были жителями горы Силонг, молодыми воинами, которые сумели оседлать северный ветер, точно эбердина, и, вскочив на него, направили вниз, на поле битвы, чтобы под развевающимися знаменами сражаться со старинными врагами народа рангма — приморскими жителями, варварами из западных равнин. Но Теран пал в бою. И Пенан вывел свою армию из боя, увел людей подальше от опасности, а потом оседлал южный ветер, дувший с моря, и погнал его наверх, в горы, и там бросился со спины ветра в пропасть и погиб.
Люди слушали и плакали; у Сати тоже были слезы на глазах.
Потом Тобадан ударила в барабан. Сати никогда еще не слышала такой игры: это был не тихий монотонный ритм, а настойчивая, зовущая мелодия, под которую люди высоко подняли тело покойного и быстро понесли его прочь из родной деревни, а за ними последовала длинная похоронная процессия. И все это время барабан гремел не умолкая.
— Где его похоронят? — спросила Сати у Одиедина.
— В брюхе у гейм, — ответил тот. И указал на выступ меж острых скал высоко на плече Горы. — Они отнесут его туда и оставят там совершенно обнаженным.
Что ж, подумала Сати, это гораздо лучше, чем лежать в каменном доме или на костре.
— Значит, он тоже оседлает ветер? — шепотом спросила она.
Одиедин глянул ей прямо в глаза и молча кивнул.
Он вообще не любил говорить много; и почти все, что он говорил, звучало несколько суховато. Его вряд ли можно было бы назвать человеком мягким и приятным в общении, но Сати уже вполне освоилась с ним. Как, впрочем, и он с нею. Он что-то все время писал на маленьких полосках красной и синей бумаги; казалось, у него в заплечном мешке был неистощимый запас этих бумажных полосок. Сати видела, как он записывал, например, имена и родовые фамилии людей, которые давно умерли, ибо его об этом просили оплакивавшие их родственники, желавшие положить эти полоски