Библиотека

Том 1. Корни обнажаются в бурю. Тихий, тихий звон. Тайга. Северные рассказы стр. 2

Размер шрифта
-
+
Тема

А. Т. Твардовский, побывавший в том же 1943 году на соседней смоленской земле, «обживает и преображает на свой лад любую местность», вносит нивелирующее, скорбное однообразие разрушения в любой край. Здесь, на Брянщине, это удручающее однообразие запустения было особенно тяжким.

Но, пожалуй, именно здесь, у кромки Брянских лесов, в их раскаленном священной ненавистью пространстве впервые после освобождения открылось взору и нечто иное, говорившее о бушевавшем долгие месяцы сражении… Груды битой фашистской техники, ржавевшей уже с осени 1941 года, — на лесных дорогах. Обломки орудий, смятые грузовики, снарядные ящики — в кюветах шоссе. Локомотивы и остовы вагонов, выброшенные, казалось, вулканическим взрывом, — у мостов и насыпей железных дорог. Колючая проволока, сдернутая с кольев, спутавшаяся в комки. Темные громады разбитых танков, придавившие невысокие холмы, источавшие душный запах тления и гари. Как страшили они и возбуждали воображение уцелевших деревенских мальчишек!

И везде — мины, мины, мины… Зловещая паутина минных полей, паутина смерти, затаившейся и под узловатым корнем березы, и у порога уцелевшей избы, и на тропинке к одинокому колодцу. Особенно густой была она вокруг партизанских лесов…

В 1943 году Петру Проскурину, родившемуся в 1928 году в орловском поселке Косицы, было пятнадцать лет. Он был в эти месяцы буквально выброшен событиями взрывной силы — Курской битвой, наступлением Советской Армии

— из родного поселка. Выброшен как щепка в водоворот скитаний по хуторам, лесам, возвращений на родные пепелища, в водоворот смертельных опасностей. На грандиозном, весьма изменчивом полотне событий, среди движущихся к фронту воинских колонн, среди полей, в которых веером лежала вокруг воронок черная земля, в робких, жмущихся к обочине группах крестьянок и стариков сейчас нелегко, конечно, отыскать фигуру истощенного в беспрерывных «бегах» от фашиста деревенского юноши.

И все же — биография всякого художника неизменно оживает, возрождается в преображенном виде в его произведениях. Попробуем отыскать эту фигуру, всмотреться в нее.

…Лесная дорога, уходящий на запад широкий — среди хлебов — след танковых гусениц, «перемоловших» до срока светло-зеленую рожь… Измученные ожиданием, разлукой, тревогой люди идут вслед за армией из лесов, оврагов, хуторов в родные деревни, торопясь, надеясь на скорую встречу с родными, отгоняя тревожные предчувствия о судьбе дома, родни. «Самое главное — немца стронули, немец ударился в бег!»

Кого же мы видим на этой узкой лесной дороге, идущей мимо мин, воронок, выбросов земли? В рассказе «Снова дома» — это бабка Палага и ее четырнадцатилетний внук Захар.

«Бабка Палага, широко переставляя усталые, мосластые ноги, не отставала от своего внука, четырнадцатилетнего худого Захара с лохматым затылком, и на ходу все думала: может, им еще повезет — и Авдотья, ее дочь, с младшим внуком Толиком отыщутся, всякие чудеса в жизни бывают, господь не без милости, думала бабка Палага, поднимая босыми ногами с черными, потрескавшимися пятками тяжелую пыль с дороги.

Бабка Палага несла всякую всячину, связанную полотенцем и перекинутую через плечо. Впереди висела плетеная корзина с крышкой, где сидела белая кура — бабка сумела ее сохранить на семя; сзади покачивался тяжелый узел с разным барахлом: четыре миски — три глиняных и одна жестяная, мешочек фунтов на десять пшена, немного сольцы, рваные Захаркины штаны и рубаха. И раза два уже бабке Палаге пришлось с помощью Захара перебираться через

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.