Том 2. Рожденные бурей стр. 3
средневековым рыцарям в латах, стоявшим у входа в вестибюль. Фигуры рыцарей, как и Юзефы, переходили по наследству от поколения к поколению.
Старик был лакеем. И его сыновья и внуки, как бы по наследству, становились лакеями графов Могельницких. Пятнадцатилетним мальчиком Юзеф впервые стал служить деду Эдварда. Вот почему в отношениях с дворецким, которому Эдвард вполне доверял, он допускал известную близость.
— Ты все сделал, Юзеф, как я тебе сказал?
— Да, о приезде ясновельможного пана никому не известно. Я сам уберу комнаты графа. Вот, пожалуйста, ключ от той двери кабинета, что выходит в спальню ясновельможной пани. Со дня вашего отъезда туда никто, кроме меня и графини, не входил… Когда Хеля будет убирать комнаты, пусть ясновельможный пан побудет в своем кабинете. Конечно, внучка никому не скажет, но так будет лучше…
Юзеф говорил тихо, со старческой хрипотцой. Вглядываясь в его худое, с длинными седыми бакенбардами лицо, Эдвард только теперь заметил, как постарел он за последние три года.
— Очень хорошо, Юзеф. Теперь расскажи мне об этом немецком майоре. Как его зовут?
— Адольф Зонненбург, ясновельможный пане. Майор занимает комнату гувернера. У него есть денщик. Этот лайдак всегда вертится на кухне и ночует вместе с Адамом в лакейской. Пан майор дворянского рода и, смею вам доложить, порядочный человек. Он запретил своим солдатам безобразничать на птичьем дворе, а то ведь они резали наших гусей, кур…
— Сколько немцев в имении? — перебил его Эдвард.
— Целый эскадрон. Уже месяц, как их кони едят наш овес. Его сиятельство сначала не разрешал, тогда немцы арестовали пана управляющего, и пришлось открыть амбары. Теперь, когда у нас поселился пан майор, немцы хоть сено стали добывать в деревнях, а то все наше…
— Где размещены солдаты?
— На фольварке.
— Хорошо. Ты когда поедешь к отцу Иерониму? Я хочу сегодня же с ним видеться.
— Сейчас поеду. Больше никаких приказаний не будет?
— Нет.
У двери Юзеф задержался.
— Отцу Иерониму можно сказать о приезде ясновельможного пана?
Эдвард несколько мгновений колебался, затем утвердительно кивнул головой.
Могельницкие остались одни. Эдвард подошел к жене.
— Прости меня, Эдди, но я не понимаю, зачем тебе понадобился отец Иероним? Не могу же я в самом деле поверить, что ты решил исповедоваться ему в своих грехах! — Она звонко рассмеялась.
Эдвард нежно обнял ее.
— Разве тебе неприятен отец Иероним?
— Нет, но немного странно. О твоем приезде не знают ни отец, ни брат, ни Стефания.
— А отец Иероним получает особое приглашение. Пусть тебя это не удивляет. Я не мог ночью будоражить всех. Ведь в доме немцы, ну, а я… французский офицер.
Ты же понимаешь, Людвись? Завтра я должен выехать в Варшаву, и чем меньше будут знать о моем приезде, тем лучше,
— Как, опять уедешь?
— Я скоро вернусь, Людвись.
— И вот вместо того, чтобы провести со мной эти часы, ты зовешь противного иезуита.
Эдвард улыбнулся.
— Отец Иероним мне нужен для одного поручения. Это неинтересные для тебя дела. Ты прости меня, но, когда отец Иероним приедет, нам нужно будет поговорить с ним наедине. Он что-то там просил у кардинала. Так, церковные дела… Это его секрет, и ему будет неприятно чье-либо присутствие. А пока разреши задать тебе несколько вопросов.
— Я слушаю, Эдди.
— Скажи, этот